Генри Филдинг – Пьесы, памфлеты (страница 15)
Хиларет. Мистер Скуизем, да вы никак сами хотите прибегнуть к насилию!
Скуизем. Видишь ли, если б я мог надеяться на твое постоянство, я бы взял тебя на содержание. Давненько мне никто так не нравился.
Хиларет
Скуизем. Ну, так как же? Обещаешь быть верной своему покровителю? Я мужчина еще не старый, в полном соку, здоровье у меня крепкое. Смотри-ка! Как ты думаешь, нельзя ли этой штукой откупиться от шайки бездельников, у которых нет за душой ничего, кроме щегольских нарядов? Карманы у них так же пусты, как головы, а сами они губительнее для женщины, чем бледная немочь. Тут уже не воображаемые болезни, а самые что ни на есть настоящие... Ты молчишь, ты согласна? Возьми же этот кошелек для начала.
Хиларет. А что я должна буду делать за это?
Скуизем. Ты? Да ничего! Действовать буду я. Я буду активной формой глагола, а ты — пассивной.
Хиларет. Лишь бы вы не оказались существительным среднего рода.
Скуизем. Эге! Да у тебя острый язычок! Ты и с грамматикой знакома, бесенок?
Хиларет. Немножко, сударь. Мой отец был сельским священником и позаботился о нашем образовании. Он сам обучал своих дочерей чтению и письму.
Скуизем. Так у тебя и сестренки есть?
Хиларет. Увы, сударь! Нас было у отца шестнадцать, и все пошли по этой дорожке.
Скуизем
Хиларет. Ах, сударь! Всему виной этот противный военный корабль, который бросил якорь неподалеку от нашего жилища. Моих бедных сестер погубили офицеры, а я пала жертвой судового священника.
Скуизем. Знаю, знаю, дитя мое, против моряков да военных ни одна женщина не устоит. Одна Венера вышла из морской волны, а сколько их захлебнулось в ней! Ну да что Венера по сравнению с тобой, мой розанчик!
Хиларет. Сударь, остудите свой пыл!
Скуизем. Прикажи, чтоб трут не загорался от искры! От твоих пламенных глазок я загораюсь, как трут.
Хиларет
Скуизем. Тсс! Жена! Идет сюда!.. Оставь моему писарю адрес, куда можно прислать за тобой. Я буду идеальным папашей, вот увидишь, — щедрым и преданным.
Хиларет. Поистине прелестные качества в любовнике!
Скуизем. Бутончик мой, ты увидишь, что я в тысячу раз лучше всех этих молодых сорванцов. К тому же со мной тебе будет спокойно. Девушка, которой покровительствует судья, может чувствовать себя не менее спокойно у нас в Англии, чем поп на чужбине. В любой стране степенный вид — наилучший покров для греха... Смотри же, не запоздай на свиданье, приходи минута в минуту.
Хиларет. Уж будьте покойны!
Скуизем. Адье, моя красоточка! Я сгораю от нетерпения.
Скуизем. Прелесть что за девочка! Если мне удастся заполучить ее, да еще заставить этого шалопая расплачиваться, я буду воистину премудрым судьей. Ибо надобно стараться, чтобы другие расплачивались не только за свои грехи, но и за наши. Наверное, моя жена уже порядком застращала его, и он готов на все, лишь бы его отпустили на волю. Надо отдать ей справедливость: умеет обработать человека! Любого обчистит — получше меня... Да вот и они! С этим джентльменом, однако, надо повести разговор в ином духе.
Рембл. Ну что, сударь? Дама намерена принести присягу?
Скуизем. Трудно сказать, каковы ее намерения. Она решила испросить совета у священника и адвоката.
Рембл. Плохо мое дело! Адвокат посоветует ей присягнуть, а поп не станет ему перечить.
Скуизем. Дело и впрямь щекотливое, и чем скорее мы его уладим, тем лучше. Ранние убытки лучше поздних. Лучше намочить одежду, чем промокнуть насквозь. Лучше бежать домой, чуть только начинает накрапывать дождик, чем ждать, когда разразится гроза. Короче говоря — выкладывайте двести фунтов, чтоб тут же и покончить, а то ведь неизвестно, как оно все обернется. Мне тяжело видеть джентльмена в такой беде. Мне также весьма прискорбно, что мы живем в такой корыстный, такой развращенный век. Подчас мне начинает казаться, что страшная кара готова обрушиться на нашу страну. Ведь мы грешнее Содома и Гоморры[29], и я боюсь, как бы нас не постигла судьба этих двух городов.
Рембл. Послушайте, судья! Я полагаю, что все эти поповские проповеди — наказание, которому подвергают подсудимого после приговора. Но наказывать его заранее — не слишком ли жестоко?
Миссис Скуизем. Сударь, мистер Скуизем хлопочет о вашей же пользе.
Скуизем. О чем же мне и хлопотать! Мои личные интересы тут ни при чем... Будь я на месте джентльмена, я поступил бы именно так, как я советую ему поступить.
Рембл. Ну, уж это едва ли, сударь! Будь вы на моем месте, у вас не было бы таких денег.
Скуизем. Вы шутите, конечно, сударь. Не может того быть, чтоб порядочный человек не имел при себе такой мелочи.
Рембл. Очень даже может быть, сударь. Я знаю уйму порядочных людей, у которых и трех медяков не наскребется. Тому, кто решил жить честно, нельзя не спознаться с нуждой.
Скуизем. Джентльмен — и нужда! Извините, сударь, это как-то не вяжется. Джентльмен без денег — все равно что ученый без знаний. Впрочем, мне некогда тут с вами прохлаждаться. Вы только тогда оцените хорошее обращение, когда познакомитесь с дурным. Сейчас еще можно все уладить за пустяковую сумму. Но может прийти время, когда и всего вашего состояния не хватит... В деле правосудия, как в хирургии, — час промедления может привести к роковым последствиям.
Рембл. Ладно, уговорили! Я принимаю ваш совет.
Скуизем. И вы не пожалеете об этом... Я уверен, вы поймете, что я ваш друг.
Рембл. Я это уже понял. И в доказательство обращаюсь к вам с просьбой, с какой обращаются только к самому близкому другу: не дадите ли вы мне эти деньги взаймы?
Скуизем. Увы, сударь, я не располагаю подобной суммой! К тому же, согласитесь, мне, представителю закона, как-то не совсем ловко давать обвиняемому деньги для того, чтобы он мог избежать правосудия. Увы, сударь, в жизни приходится думать о своей репутации и заботиться о ее чистоте до конца своих дней. Уже одно то, что я даю обвиняемому советы, есть некоторое нарушение полномочий судьи, а вы еще хотите, чтоб я ссужал его деньгами!
Миссис Скуизем. Как только такая мысль могла прийти вам в голову, сударь?
Рембл. От нужды, сударыня, что только не взбредет на ум! Мистер Скуизем был так добр, что убедил меня выложить деньги, но мои карманы оказались так жестоки, что убедили меня в невозможности воспользоваться его добротой.
Скуизем. Что ж, сударь? Если вы не богач, и у вас нет золота, чтобы платить за ваши прегрешения, вам придется расплачиваться за них, как бедняку, — страданиями!.. Эй, констебль!
Скуизем. Уведите арестованного! Держите его взаперти до дальнейших указаний. Если в течение двух часов вы одумаетесь, сударь, пошлите за мной; потом поздно будет.
Рембл. Послушайте, мистер судья, вы бы лучше отпустили меня подобру-поздорову, как велит закон. Только попробуйте его нарушить — вы увидите, что я умею мстить... Пусть меня повесят, если я лгу!
Скуизем. Повесить-то вас повесят. Вы и сами не подозреваете, сколько истины в ваших словах!
Рембл. Ах ты старый лиходей! Была бы моя воля, я бы так тряханул твои старые кости, что они, как труха, посыпались бы из твоей поганой дряхлой шкуры!
Скуизем. Я призываю вас всех в свидетели: мне было нанесено оскорбление при исполнении служебных обязанностей.
Рембл. Почтенный мистер констебль, ночной блюститель закона, уведите меня подальше от этого человека... Кажется, ночной судья несговорчивей дневного.
Скуизем. Боюсь, что из этого молодца так ничего и не выжмешь. Я думаю отпустить его.
Миссис Скуизем. Ни в коем случае! Я уверена, что у него есть деньги.
Скуизем. Я и сам так думаю. Но что поделаешь, если он не желает расстаться с ними? Не отнимать же силой! К сожалению, такого закона еще нет, который дозволял бы судье грабить людей открыто.
Миссис Скуизем. Все же помаринуйте его еще.
Скуизем. Я могу задержать его до вечера. Если же он к тому времени не раскошелится, придется его отпустить. Та женщина наотрез отказалась дать присягу, я уже отпустил ее.
Миссис Скуизем. Я навещу его в доме констебля и попробую еще раз пугнуть его. Возможно, что мне удастся добиться большего, чем вы думаете.
Скуизем. Верно, верно, дорогая... Я не сомневаюсь в ваших способностях... До свиданья, душечка.
Миссис Скуизем. Не забудьте же сто гиней, мой милый!
Скуизем. Забыть их? Никогда!.. Идемте со мной, они у меня в столе.
Миссис Скуизем. Уж раз ты, любезный муженек, решил отправиться в ад, так я дам тебе в дорогу пару прелестных рогов, чтобы ты ничем не отличался от дьявола. Этот милый, милый дикарь должен быть моим во что бы то ни стало. И ом будет моим! Он мне до того полюбился, что, если бы даже он обесчестил меня, клянусь честью, я бы простила его!
Уорти. Мистер Политик, я от души огорчен, что нашему знакомству суждено возобновиться при таких обстоятельствах. Я могу представить себе чувства отца, хотя сам не имел счастья быть родителем.