Генри Филдинг – Фарсы (страница 37)

Уиздом. Мистер констебль, отведите их в арестантскую. Пусть их запрут по отдельности. Утром я сообщу вам свои распоряжения.

Рейкл (Уиздому). Могу я попросить вас на одно слово, сэр?

Уиздом. Вы уверены, что при нем нет оружия, констебль?

Констебль. Нет, сэр, оружия у него нет. У него вообще ничего нет.

Рейкл (отводит Уиздома в сторону). Это дело кончится для вас позором, поэтому лучше освободите меня. Поверьте, я совсем не тот, за кого вы меня принимаете. В мои намерения не входило ни грабить вас, ни убивать. Вам станет это ясно, когда вы наведете обо мне справки. Вот увидите, мое преступление, сэр, не из тех, благодарение богу, за которые в нашей стране вешают. А этот парень всего-навсего мой слуга. Но как он сюда попал и с какой целью, я не знаю.

Уиздом. И это все, что вы хотели мне сказать, сэр?

Риск. Не верьте ни единому его слову, сэр. Он — из самых отъявленных лжецов, каких когда-либо вешали. Он скажет вам, что сам мировой судья ходит у него в слугах, если только вы ему поверите.

Уиздом. Он говорит, будто ты ходишь у него в слугах.

Риск. Вот на сей раз что выдумал! Ну чем ты не подлец, Том?! Но погоди, скоро ты расплатишься за все свои гнусности!

Уиздом делает знак констеблю.

Констебль (слугам). Уведите их! (Рейклу.) Ступай, нищий бродяга! Такой злодей, да еще без гроша в кармане, чтоб тебе провалиться! (Уходит вместе со слугами и арестованными.)

Уиздом, миссис Уиздом, миссис Софтли.

Уиздом. Успокойся, милочка. Пока ты дома, тебе не грозит никакая опасность. Простите, кузина Софтли, сами видите, что у нас творится.

Миссис Софтли. Я принимаю горячо к сердцу ваши неприятности, дражайший кузен. Ведь то же самое могло случиться и со мной. Вы, наверное, знаете: я тоже получила такое письмо.

Уиздом. Надо как-нибудь справиться с этой шайкой, иначе моя бедная женушка не сможет выходить из дому целую зиму.

Миссис Софтли. Целую зиму? Пресвятая богородица! Даже в десять раз большая опасность не заставила бы меня столько просидеть дома. Я готова скорей расстаться с жизнью, чем со свободой! Быть заживо погребенной в четырех стенах — разве это не то же самое, что очутиться в могиле? Моему духу столь чуждо затворничество, что он расстался бы с телом, подвергнись оно заключению.

Уиздом (в сторону). Хорошенький пример моей жене, черт подери! Дал бы бог, чтоб и духу твоего здесь не было! (К миссис Софтли.) Но если вы спокойны за свою жизнь, вы, наверно, испытываете страхи за мужа.

Миссис Софтли. Жена, любящая мужа, как себя самое, — поистине добрая христианка. Куда как разумно мужу надеяться, что ради него жена откажется от всех удовольствий.

Уиздом. Вот те на! Надеюсь, вы все же допускаете, что порой женщина должна поступиться кое-какими развлечениями в интересах мужа.

Миссис Софтли. Да, это, конечно, так. Но, по правде говоря, боюсь, что, коль скоро интересы мужа и жены разойдутся и за порогом дома она найдет больше радостей, чем в его стенах, ее не удержат там все угрожающие письма в мире.

Уиздом. Спаси нас, господи, и помилуй!

Миссис Софтли. А чтобы доказать вам, что я отнюдь не такова, я покидаю ваше столь приятное общество и возвращаюсь к своему супругу. Не провожайте меня.

Уиздом. Я посажу вас в портшез.

Миссис Софтли. Всего доброго, сестрица. (Уходит.)

Миссис Уиздом. И вам того же, милочка.

Уиздом провожает гостью.

Не знаю, что и думать. Рейкл не может быть виновен в подобном преступлении. Но как очутился здесь его слуга? Он послал его высадить окно — тот выполнил поручение. Так оно, видно, и было, а все остальное слуга придумал, чтоб оправдаться.

Уиздом, миссис Уиздом.

Уиздом (входя). Надеюсь, вы теперь поняли, сударыня, что надобно сидеть дома и носа за порог не высовывать! А соседка, видно, так вас ошарашила, что вы и речи лишились, душечка. Это — ходячая зараза, ее и в дом-то нельзя пускать. Она способна перессорить всех супругов в Англии.

Миссис Уиздом. Ах, миленький, мне самой страсть как неприятна вся эта история! Признаться, я даже испытываю некоторую жалость к этим несчастным, ведь их толкнула на это нужда. К тому же один из них столь молод, что, если его простить, он, наверно, станет лучше…

Уиздом. …лучше грабить публику и в другой раз непременно перережет нам глотку!

Миссис Уиздом. Законы, по-моему, слишком строги, чтобы в точности им следовать. И пусть во мне говорит женское мягкосердечие, но мне бы очень хотелось, чтобы ты его простил.

Уиздом. Поверь мне, душечка, только женское мягкосердечие и заставляет тебя просить за этого молодца. Кабы мы слушались своих жен, мы бы не повесили ни одного мерзавца, пока ему не перевалит за сорок.

Миссис Уиздом. Порок не мог глубоко укорениться в душе столь молодого человека.

Уиздом. Наоборот, дорогая: порок всего глубже проникает в юные души. Итак, ни слова больше, я решил: он будет повешен. Пойду выпью свой сахарный настой — и в постель. А завтра поутру отправлюсь к мировому судье.

Миссис Уиздом. Но подумай, миленький, этак ты можешь вызвать месть всей шайки.

Уиздом. Не бойся ничего, душечка!

Всегда за мужнину держись покрепче руку, Изведаешь покой.

Миссис Уиздом.

И дьявольскую скуку!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Арестантская.

Коммонс, Рейкл.

Коммонс. Прошу тебя, Том, прости меня.

Рейкл. Простить тебя?! Сто проклятий на твою голову! Я в беде, а ты еще насмехаешься надо мной. Или ты полагаешь, что, раз меня должны повесить, я готов уйти из мира, проливая слезы прощения, как добрый христианин? Провалиться тебе в тартарары, если ты услышишь мою последнюю молитву!

Коммонс. Аминь, если у меня дурные помыслы.

Рейкл. Плевать я хотел на твои помыслы! Какое мне дело — были они у тебя или нет. Я прощу тебя не раньше, чем этого подлеца Риска.

Коммонс. Но послушай, милый Том, опасность вовсе не так велика, как тебе кажется: кто поверит, что ты собирался обокрасть моего дядюшку? Порукой тому твоя репутация.

Рейкл. Однако все поверят, что я собирался наградить твоего дядюшку рогами, — порукой тому моя репутация. А я скорее пожертвую собой, чем своей возлюбленной. Сто чертей! Ты, наверно, с тем меня и выдал, чтоб спасти добродетель своей тетки!

Коммонс. Я скорее стал бы спасать добродетель дьявола! Пусть бы даже ты спал со всеми моими тетками, с моей матушкой или сестрами, я и тогда не отказался бы отнести письмо любой из них.

Рейкл. Отнести письмо! Лучше бы ты возвратил мне те два, которые похитили из моих карманов во время обыска. Вот тогда бы я простил тебя! К чему скрывать: в руках старика Уиздома письма обеих твоих теток, и, если мы не заполучим эти письма обратно, дамы погибнут.

Коммонс. А вдруг он их уже прочел?

Рейкл. Тогда они уже погибли!

Коммонс. О чем они там пишут?

Рейкл. Вы, наверное, догадываетесь, сударь, что за дела у меня с ними.

Коммонс. Ну разумеется, Том, что же тут зазорного.

Рейкл. Так вот, в одном из писем меня приглашают с визитом, а в другом вежливо просят не казать носу — вот и все.

Входит констебль.

Констебль (Рейклу). Собирайтесь, капитан, пора к судье. (Коммонсу.) А что до вас, сударь, то вы можете идти на все четыре стороны. Надеюсь, вы не забыли своего обещания купить носки в моей лавке[111]? Ведь кабы я не уговорил начальника не возбуждать дела, вы бы тоже сейчас отправились к судье.

Коммонс. Весьма вам признателен, мистер констебль. Когда вы заберете меня в следующий раз, надеюсь, в карманах у меня будет побольше денег. (Рейклу.) Идемте же, благородный капитан, не падайте духом! Я не покину вас, чем бы это для меня не кончилось. Мы следом за вами, мистер констебль.

Констебль уходит.

Послушай, я придумал, как простейшим способом выручить обеих дам!

Рейкл. Что же нашептал тебе дьявол?

Коммонс. Я присягну, будто подделал их почерк, понимаешь? К счастью, я как раз сегодня поссорился с дядюшкой Уиздомом и с тетушкой Софтли. Так вот, попробуем уверить стариков, что я послал эти письма из мести. Удастся ли, не знаю.