Генри Филдинг – Фарсы (страница 18)

Входят дон Трагедии, сэр Фарсикал Комик, Оратор, синьор Опера, мсье Пантомим и миссис Чтиво.

Поэт. Ба, кого я вижу?! Дон Трагедио, мое вам почтение! Сэр Фарсикал! Досточтимый Оратор! Как я счастлив вас видеть! Милый синьор Опера! Мсье Пантомим! Ах, минхер ван Требл! Миссис Чтиво, и вы тут, в загробном царстве?! Какой печальной случайности я обязан вашим обществом?

Дон Трагедио.

Таилась смерть в трагедии моей: Она скончалась — я вослед за ней.

Сэр Фарсикал Комик. А меня сгубила пастораль[64]. Я скончался под рулады свиста. Жисть[65] ты моя, злосчастная!

Оратор. О, магглтонская собака меня сразила клеветой[66]!

Синьор Опера.

Всеобщие вопли, Рулады солиста, От воя и свиста Дрожала земля, Зал шикал и хлопал, Я грянулся об пол, Когда выводил я свои тру-ля-ля.

Поэт. А с вами, мсье Пантомим, что стряслось?

Пантомим делает знаки, указывая на шею.

Он сломал шею, бедняжка! А вы, минхер ван Требл, что вас привело сюда? А вас, миссис Чтиво?

Миссис Чтиво.

Девицу пожалейте — Удел ей высший дан; Но, право, легче плети, Чем девственницы сан. Как накануне свадьбы Печально умирать, Мне жизни не терять бы — Невинность потерять…

Поэт. Бедная леди!

Харон. Господа хорошие, надвигается шторм — баллов восемь-девять, не меньше. Пожалуйте в лодки!

Все, кроме Лаклесса, уходят.

Лаклесс (публике). Заметьте, друзья, с какой важностью вышагивают эти люди. А сейчас, милостивые государи, появится арапка. Она спляшет вам сарабанду под аккомпанемент кастаньет.

Появляется арапка, танцует, исчезает.

А вот, дамы и господа, возвращается наш поэт, а с ним вместе — книготорговец Карри, состоящий нынче премьер-министром при Ахинее.

Входят книготорговец и поэт.

Поэт. «Это очень странно».[67]

Книготорговец. И тем не менее это правда. Видели вы ее глаза?

Поэт. Скажите лучше — уши! Ведь через них в нее вошла любовь. Внимая пению синьора Опера, она вообразила, что он красавец.

Книготорговец. Она таяла под звуки его голоса, заметили?

Поэт. Мне почудилось, будто предо мной вторая Дидона[68]. Казалось, вся ее душа сосредоточилась во взгляде, а оттуда переместилась в слух.

Книготорговец. Кто бы подумал, что женщина столь великого ума, как Ахинея, может влюбиться с первого взгляда! Тридцать лет я служил ей верой и правдой на земле, печатая и продавая книги, и не догадывался о том, что она способна на такое сумасбродство.

Поэт. Ах, мистер Карри, она оставалась для вас такой же загадкой, как и для всех прочих мужчин.

Книготорговец. Мне ли было не знать ее? Я ведь каждый день воскурял ей фимиам на Варвик-Лейне и на Патерностер-Роу[69].

Поэт. Неужели она нынче вечером сочетается браком с синьором Опера?

Книготорговец. Да, сегодня. Пожалуй, это будет самое невероятное событие в нашем загробном царстве со времен похищения Прозерпины[70]. Но довольно об этом! Что нового на земле?

Поэт. Да все по-прежнему, как и при вас. Сочинители голодают, издатели жиреют. На Граб-стрит пиратов не меньше, чем в Алжире. В столице нашей театров побольше, чем в Париже, а остроумия — под стать Амстердаму. Мы повыбрали из Италии всех певцов, из Франции всех танцоров.

Книготорговец. А из ада всех чернокнижников[71].

Поэт. Лорд-мэр сократил срок проведения Варфоломеевской ярмарки в Смитфилде, и теперь они решили устраивать ее круглый год без перерыва в другом конце Лондона[72].

Книготорговец. Что ж, все идет как по маслу. Но, кажется, мне пора. Если вы не против, я укажу вам дорогу, сударь.

Поэт. Сударь, я следую за вами!

Оба уходят.

Входит Панч.

Панч. Эй, скрипач!…

Лаклесс. В чем дело, Панч?

Панч. Знаешь, что затеяла моя жена, Джоан?

Лаклесс. Понятия не имею!

Панч. Уговорила трех знатных дам сесть с ней играть в карты, чтоб их черт подрал!

Лаклесс. Да ну? Ха-ха-ха!

Панч. Я решил уйти от нее и открыть свое дело.

Лаклесс. Дело? Но у тебя же нет капитала.

Панч. А я займу у кого-нибудь, а потом его облапошу — вот у меня и появятся денежки!

Лаклесс. Ну, это устаревший способ, милый Панч!

Панч. Ах так! Что же, я подамся в адвокаты. Тут не требуется иного капитала, кроме наглости.

Лаклесс. Однако необходимо изучать законы. Иначе ты помрешь с голоду.

Панч. А я пойду в судьи. Тогда у меня все законы будут в кармане и каждое мое слово будет закон!

Лаклесс. Постыдись, мошенник!