Генри Филдинг – Фарсы (страница 15)
А, мистер Индекс, ну, что новенького?
Индекс. Я принес вам счет, сэр.
Маккулатур. Что здесь у вас? За эпиграф, «Risum teneatis amici»[38] для дюжины памфлетов, по шесть пенсов за штуку, — шесть шиллингов. Шесть пенсов за «Omnia vincit amor et nos cedamus amori»[39]. Еще шесть пенсов за «Difficile est satyram non scribere»[40]. Гм, гм! Всего: за тридцать шесть латинских эпиграфов — восемнадцать шиллингов. За столько же эпиграфов на родном языке — один шиллинг девять пенсов, а за столько же греческих — четыре. Целых четыре шиллинга! Да, дороговато нам обходятся эти греческие эпиграфы!
Индекс. Если вам удастся раздобыть дешевле хоть в одном из наших двух университетов[41], берите задаром!
Маккулатур. Да нет же, я сейчас с вами расплачусь. И не забудьте, что к завтрашнему утру мне потребуются для памфлетов две крамольные фразы на латыни и одна моральная сентенция по-гречески.
Каламбур. Мне тоже понадобятся две латинские фразы, сэр. Одна — на страницу четвертую, где превозносится законопослушание, а вторая — на страницу десятую для панегирика в честь свободы и собственности.
Махом. Привидение тоже не отказалось бы от какого-нибудь изречения, если вы соизволите выделить ему таковое.
Маккулатур. Ладно, давай на всех!
Индекс. Я непременно подберу, сударь. А вы, сударь, не откажите в любезности отпечатать мне пять сотен проспектов и столько же квитанций. Вот взгляните!
Маккулатур
Индекс. Нисколько, сударь. Это все, что я намерен сообщить читателям об этой книге. Прекрасный способ получить с друзей по гинее, только и всего!
Маккулатур. Значит, вы не перевели ни строчки?
Индекс. Ни слова!
Маккулатур. Тогда вы немедленно получите свои проспекты. Только я просил бы вас впредь брать с нас по-божески, не то я перестану иметь с вами дело. Один грамотей из колледжа уже предлагал поставлять мне выписанные из «Зрителя»[43] цитаты по два пенса за штуку.
Индекс. Надо же и мне чем-то жить, сударь! Надеюсь, вы изволите понимать разницу между хорошенькой свеженькой цитатой, только что выписанной из классиков, и затрепанной фразой, которая на устах у каждого хвастуна-педанта и переходит из рук в руки не хуже какой-нибудь университетской шлюхи.
Монстр. Сударь, я принес вам памфлет против правительства.
Маккулатур. Нет, сударь, такого не возьму.
Монстр. Тогда, сударь, возьмите статью в защиту правительства. Маккулатур. На кой черт мне мараться! Все равно их публика не берет!
Монстр. Могу предложить перевод «Энеиды» Вергилия, с комментариями, если только мы сойдемся в цене.
Маккулатур. А сколько вы просите?
Монстр. Сначала прочтите стихи, иначе как же вы будете судить об их достоинствах?
Маккулатур. Нет, сударь, такой привычки у меня нет. Но мне так: стихи это стихи, памфлет это памфлет, и вес. Принесите мне объемистый том с заманчивым титульным листом, напечатанный крупным шрифтом на хорошей бумаге, и чтоб переплетен был в кожу с золотым тиснением, и я берусь его продать. Вы, сочинители, воображаете, будто люди покупают книги для чтения. Нет, милейший, книги предназначены для украшения наших библиотек, подобно тому, как зеркала, картины, стулья и кровати составляют убранство других наших комнат. А меня, сударь, нисколько не соблазняет ваш титульный Лист! Однако для поддержания молодого таланта я могу напечатать ваши стихи за свой счет. Монстр. А за чей счет, сэр, я буду кормиться?
Маккулатур. За чей? За мой, конечно. Я, сэр, так же покровительствую учености, как голландцы торговле. У меня всякий, кто способен заработать кусок хлеба, его получит. Итак, сударь, коли желаете, присаживайтесь к моему столу. Здесь вы получите необходимую вам пищу: сытную молочную кашу, иногда дважды в день, а это самая что ни на есть подходящая и здоровая пища для людей умственных. Мне сейчас до зарезу нужен переводчик, мой как раз угодил в Ньюгет[44] за мелкие кражи: хотел, бедняга, перевести кое-что с прилавка в свой карман.
Монстр. Но боюсь, я не пригоден для подобной работы: я ведь не знаю ни одного языка, кроме родного.
Маккулатур. Так как же вы переводили Вергилия?!
Монстр. А я переводил его из Драйдена[45].
Маккулатур. Снимайте шляпу, сударь, снимайте и сейчас же усаживайтесь за стол! И он еще болтает про свою непригодность! Да ты настоящий умелец! Ведь этому научаются лишь за десять лет работы у меня на чердаке. Уж позволь тебе сказать, дружок: в нашем деле требуется больше изобретательности, чем учености! Тебе придется переводить книги со всех языков, особливо с французского, и среди них попадутся такие, каких никто никогда не печатал.
Монстр. Ну, тут сам черт ногу сломит!
Маккулатур. Приобщиться к издательскому делу ничуть не легче, чем к правоведению. И здесь и там — свои хитрости! Иногда мы выпускаем наши творения под каким-нибудь иностранным именем, а в другой раз ставим свое имя под чужим творением. У юристов существуют вымышленные Джон Нокс и Том Стайлз[46], а у нас — некие Смит и Мур, и живут они близ собора святого Павла и у Королевской биржи.
Лаклесс. Мое вам почтение, мистер Маккулатур! Что за умилительное зрелище — патриарх вдохновляет кучку патриотов, гнущих спины на благо отечества!
Маккулатур. Конечно, сэр, это будет поприятней, чем предстать перед судьей, который взыщет с вас от тридцати до сорока гиней штрафа за оскорбление честного труженика.
Лаклесс. Это же была шутка! Мыслимое ли дело, чтобы человек, живущий за счет людского остроумия, обиделся на шутку?
Маккулатур. Коли вы, сударь, хотите уладить это дело и пришли с деньгами…
Лаклесс. Вы, столько лет торгующий книгами, ждете денег от современного автора! Да вы с тем же успехом могли бы повести с ним разговор на греческом или на латыни! Я принес вам рукопись, сэр!
Маккулатур. Сказать по чести, этим не разживешься. Что же вы принесли мне? Оперу?
Лаклесс. Можете назвать это оперой, если желаете, я-то называю это кукольным представлением.
Маккулатур. Что?! Кукольным представлением?
Лаклесс. Да-да. И его нынче же вечером будут играть в Друри-Лейн[47].
Маккулатур. Это как же? Кукольное представление — и вдруг в драматическом театре?
Лаклесс. Так ведь наши драматические театры давно уже превратились в кукольные.
Маккулатур. Возможно, оно и вправду будет иметь успех. Конечно, если мы сумеем сочинить подходящий титульный лист. Я, пожалуй, заключу с вами сделку — заходите в кабинет. А вы, господа, можете пойти пообедать.
Джек Пудинг. Спешим довести до сведения всех дам и господ и прочего люда, что нынче вечером в Королевском театре Друри-Лейн состоится премьера кукольного представления под названием «Столичные потехи». Вам покажут спектакль о делах при дворе государыни нашей Ахинеи с превеликим множеством песен, танцев и различных дивертисментов, а также вы услышите разные смешные и занимательные шутки, кои сочинили Некто и Никто. Еще перед вами появятся Панч и жена его Джоан, в исполнении артистов шести футов ростом[48]. Боже, спаси короля!
Уитмор. Ба, Лаклесс! Как я рад нашей встрече. А ну-ка, потрудись заглянуть в этот листок — ручаюсь, ты потеряешь всякую охоту к сочинительству.
Лаклесс. А что это? Ах, объявление о моем спектакле!
Уитмор. О твоем?
Лаклесс. Ну да. Я воспользовался твоим утренним советом.
Уитмор. О чем ты, я в толк не возьму.
Лаклесс. Так вот. Недавно я отдал эту свою пьесу в один театр, где ее стали репетировать. Актеры отлично справлялись с ролями, но мы повздорили из-за пустяков, и я начал подумывать, не забрать ли ее. А когда еще Марплей отверг мою трагедию, я в сердцах начал переговоры с другим театром, и сегодня у них играют премьеру.
Уитмор. Что ж, желаю удачи.
Лаклесс. Но куда ты идешь?
Уитмор. Куда угодно, лишь бы не слышать, как тебя освистают! Впрочем, мне, наверно, следовало бы пойти с тобой, чтобы быть свидетелем твоего провала.
Лаклесс. Сделай милость, не оставляй меня в этот трудный час. Обещаю тебе: если меня постигнет неудача, я больше не возьмусь за перо.
Уитмор. На таком условии я согласен. Но если на тебя обрушится возмущение толпы, я, как человек светский, буду свистать вместе со всеми.
Лаклесс. Нет, так не поступит человек, совершивший нынче утром столь несветский, столь великодушный поступок!…
Уитмор. Тогда, может, в благодарность ты не станешь напоминать мне об этом. Итак, я иду в партер.
Лаклесс. А я — за кулисы.
Лаклесс. Ты, милочка Хэрриет?!
Хэрриет. Я шла в театр, чтобы разыскать вас. Я напугана до смерти. Когда я уходила, матушка моя разговаривала перед домом с каким-то странным человеком, который справлялся о вас. У него такой диковинный вид, что вокруг собралась толпа. Одежда на нем, какой я отродясь не видывала, а разговор все про королей, про Бантам[49] и прочие разные чудеса.