Генри Балмер – Чародей звездолета «Посейдон» (страница 5)
— Но разве ты не слышал? Профессор Рэндолф не говорил тебе?..
— Говорил мне о чем? Что за большой секрет?
— Возможно, я сказала преждевременно. Возможно, это все еще секрет.
Извини меня, Питер. Это не в моей компетенции. Спроси у профессора Рэндолфа, не спрашивай у меня.
Хаулэнд пришел в полное замешательство, его молодое лицо выглядело немного комично.
— Ладно, Элен. Раз ты так говоришь…
— Элен всегда знает, что говорит, — сказал Теренс Мэллоу, направляясь прямо к ним от двери. — И в большинстве случаев она права.
Его смазливое лицо раздражало Хаулэнда, но приходилось терпеть профессорского племянника.
— Привет, Терри, — сказала Элен и слишком уж пылко посмотрела на Мэллоу, что не понравилось Хаулэнду. Питер вдруг представил себе, как нелепо он выглядит сидящим здесь на полу, будто какой-то школьник. Он быстро поднялся, расплескав немного вина. Мэллоу посещал Элен слишком часто в последнее время — это тоже не нравилось Хаулэнду.
— Питер, — приветливо обратился к нему Мэллоу. — Мой дядя хотел бы видеть тебя прямо сейчас. Он так и думал, что я встречу тебя здесь.
Вынужденный уйти, Хаулэнд посмотрел сначала на одного, потом на другого. Бывший космический летчик — ушедший в отставку, раненный в сражении, — который усердно создавал вокруг своей персоны романтический ореол, и молодая женщина оставались наедине — это просто коробило Хаулэнда.
— Хорошо, — сказал он, с трудом собрав всю свою любезность. — Я ухожу.
Наблюдая за уходящим Питером, Теренс Мэллоу с его врожденной интуицией догадался, почему Рэндолф не поручил Хаулэнду следить за женственной Чейз.
Терри Мэллоу и Элен Чейз быстро становились друзьями. Погода внезапно испортилась, и наступила ранняя осень, а вскоре не по сезону выпал снег.
Терри и Элен проводили вместе много времени — катались на коньках, весело ездили на электронных санях, ходили на танцы, посещали публичные мероприятия, проходившие как внутри помещений, так и на открытом воздухе.
Мэллоу провел большую часть своей жизни в космосе, поэтому мог часами рассказывать Элен о Галактике, планетах, космических кораблях — тогда как Хаулэнд понятия не имел обо всем этом.
Мэллоу не терял времени и старался все больше и больше узнавать о ее работе. Как человек, она была сдержанна, застенчива и очень хороша в том смысле, что — довольно странно — даже не делала попыток флиртовать с бывшим летчиком-космонавтом. Ему нравилось это, во-первых, потому, что она была не в его вкусе, а, во-вторых, можно было свободно и спокойно беседовать с ней о ее теориях и планах, не притворяясь влюбленным.
— Она чертовски решительно настроена, дядя, — Мэллоу каждое утро пунктуально докладывал о событиях предыдущего дня. Содержанием докладов обычно были повседневные текущие дела, рассказы об общественной деятельности.
На следующий день после вечеринки у Элен Терри говорил:
— Она держит себя довольно искренне. Я хочу сказать, что всю работу по исследованию стиля Шоу и Уэллса она ведет совершенно открыто.
По-видимому, в университете к ней относятся с большим уважением.
— Я знаю — что дальше? — сказал Рэндолф раздраженно.
— А знаешь ли ты, что, если университет все-таки приобретет рукописи Шоу, которые она хочет купить с помощью фонда Максвелла, то только одно это возвысит Льюистид над любым другим учебным заведением на Земле, да даже и в космосе?
— Да в чем же такое уж важное значение всей этой дохлятины? Льюистид обладает большим престижем и чрезвычайно высокой репутацией благодаря эффективной работе своих научных факультетов. А все остальные, разные там экстрасенсы и мечтатели — они только выставляют нас на посмешище…
— Не согласен, дядя, — Мэллоу медленно покачал головой. — В Галактике есть много другого, не менее интересного, чем наука.
Такое утверждение профессор Чезлин Рэндолф считал ересью. Тем более, что слышал он это мнение от своего собственного племянника — человека, избороздившего просторы космоса и лично убедившегося в том, какие чудеса творит научная работа! Худое тело Рэндолфа напряженно вытянулось, лягушачьи глаза еще больше выпятились от злости. Он так горячо выражал свои чувства, так разволновался, что пришлось племяннику, подойдя к бару с коктейлями, налить успокоительный напиток для старика. Рэндолф взял стакан и залпом проглотил содержимое, казалось, даже не прервав своей речи. Еще долго говорил Рэндолф, но Мэллоу, наконец, удалось пробиться в его монолог.
— Если она получит деньги из фонда, то, по всей вероятности, сама отправится на планету, где находятся рукописи. Она не назовет мне это место — я так понял, что существует много других богатых охотников купить уникальную коллекцию. Только она узнала о рукописях каким-то таинственным образом, но эту тайну она мне тоже не откроет.
— Надеюсь, все делается честно и открыто?
— Совершенно. Честность и прямота Элен Чейз не вызывают ни малейших сомнений. Ее искренность просто неправдоподобна.
— Гм! Ну, ладно, продолжай контролировать события. Пока что помощи от тебя никакой…
— Но, дядя…
— Я собираюсь на прием к президенту университета. Раз Харкурт не хочет или не может помочь, я буду действовать через его голову.
— А что — президент занимает большое положение в политической шумихе?
— Да. Он, Шелли Артур Мэхью, — секретарь по делам околосолнечного пространства.
— Вот это да! Действительно, важная персона.
— По крайней мере, он принадлежит к партии, стоящей сейчас у власти.
И как член правительства он обязан увидеть преимущество моей ценной работы над жалкой коллекцией устаревшей ерунды.
Рэндолф договорился о встрече с Мэхью и вылетел в столицу, на месте которой когда-то была пустыня Сахара. Мэхью принял его доброжелательно, обходительно, продемонстрировал свои изысканные манеры — но в помощи вежливо отказал. На обратном пути Рэндолф снова и снова повторял про себя последние слова Мэхью: «Я ничего не могу сделать, профессор. Фонд Максвелла находится под строгой юрисдикцией членов правления. Они считают, что наступило время и искусству заполучить кусок добычи».
— Добычи, — с отвращением повторил Рэндолф, рассказывая Мэллоу о результате поездки. — Добычи.
— Очень емкое слово, — оценивающе сказал Мэллоу.
— Мэхью употребил это же слово, говоря о том, что сам постоянно занимается вопросами финансирования, вдобавок ко всем своим бесчисленным обязанностям и делам. Должен сказать тебе, — добавил как бы по секрету Рэндолф, — Мэхью просто задыхается от работы, страшно переутомляется.
— Довольно странно, но то же самое сказала Элен о тебе…
— Она говорит обо мне, да? За глаза? Какая высокомерная, наглая женщина!
Мэллоу засмеялся. Он чувствовал, что надо сдерживать себя от перемусоливания ненужных подробностей, чтобы не попадать в неприятное положение в ежедневных беседах с профессором — Терри с огорчением заметил, что напряженность в отношениях с дядей надоедает и утомляет его больше, чем необходимость вежливых встреч с Чейз. Теренс посмотрел в окно, его взгляд пробежал по покрытой снегом лужайке травы, где работало несколько калориферов, и остановился на низком сером зубчатом крыле здания, где размещался факультет искусств и литературы. Она должна быть именно там сейчас, наверное, читает лекцию в своей необычной, серьезной манере группе разинувших от удивления рты студентов о внутреннем мире как положительных, так и отрицательных героев в произведениях Шоу. Смешная маленькая девочка.
А эти красные волосы…
— Теренс! Ты слушаешь, что я говорю?
— Нет, дядя, — признался Мэллоу с обезоруживающей честностью. — Я обдумывал более эффективный способ убедить Элен Чейз…
— Гм! Я только что говорил, что ты можешь забыть ее…
— Забыть ее? — начав понимать, что он лишается легкой работы, Мэллоу расстроенным голосом попытался возразить дяде. — Но мы только начали чего-то добиваться.
— Ничего мы не добились. Я принял решение и собираюсь подойти ко всей этой проблеме с противоположного конца. А теперь пойди и найди доктора Хаулэнда. Ты, он и я должны все серьезно обсудить — и действовать.
Несмотря на твердые интонации в голосе, Рэндолф смотрел на предстоящую беседу со своим новым ассистентом с неуверенностью, с которой обычно не любил начинать никакое дело. Со старым Гусманом все в порядке.
Он сделает все, что ему скажешь. От него требуется точность, компетентность, умение кропотливо работать при проведении экспериментов иными словами, быть в роли повивальной бабки. Что же касается Питера Хаулэнда. Хм-м. Хаулэнд был новичком — полный внешнего лоска, чрезвычайно известный несмотря на свою молодость, но, к огорчению, с чересчур независимым характером.
Питер Хаулэнд вошел вместе с потоком свежего воздуха, очищая свои плечи от припорошившей их белой пудры.
— Целый воз снега свалился на меня, как только я подошел к двери, сказал он приветливо. — Вы хотели видеть меня, профессор?
— Да, Питер, мой мальчик. Садись, садись. Ты тоже, Теренс. Сначала, Питер, я проинформирую тебя о положении дел, а затем мы сможем приступить к принятию решений.
Мэллоу заметил, как вдруг изменился его дядя, и вообще Терри считал его человеком переменчивым. Лицевые мускулы маленького профессора напряглись, губы сильно сжались, во взгляде были твердость и решительность. Весь его вид не давал ни малейшего повода для улыбки. Он стоял здесь, посреди всей Галактики, подобно петуху с выпяченной грудью, приготовившемуся к схватке, — пяти футов ростом, с твердым, как скала, намерением. Почти воочию казалось, что на его маленьких ногах красуются шпоры.