Геннадий Волков – Мой дом – СССР (страница 12)
Как и ожидалось, поезд наш прямиком отправили в Восточную Германию, и через два дня мы благополучно прибыли в город Франкфурт-на-Одере. К нашему приезду представители всех воинских частей ГСВГ уже были собраны в пункте распределения и в течение нескольких часов весь наш эшелон разобрали на небольшие группы, и, загрузившись в разные транспортные средства, мы разъехались по всей Восточной Германии. К сожалению, наши мечты служить вместе с друзьями, а если повезёт, с Вовкой Ивановым вместе попасть в спортроту, не сбылись, и мы успели только обнять друг друга на прощание и разойтись по разным частям на долгие два года. По приезде в часть весь наш призыв, а это более ста человек, разместили в спортивном зале на карантин сроком на месяц, и по прошествии этого времени наконец-то распределили по ротам и началась настоящая служба в армии.
В первый же день по приказу командира роты нас, молодых солдат, собрали в красном уголке. Старшина роты, симпатичный парень из Белоруссии Александр Прудников, обстоятельно рассказал о нашей военной части, о ГСВГ, детально ознакомил с расположением ставшей уже нашей второй роты и в заключение сказал очень нужные для нас, молодых солдат, в данное время слова, которые я запомнил надолго:
– Товарищи солдаты, служба в армии – это не пребывание в пионерском лагере или отдых в санатории, это прежде всего тяжёлый труд, ежечасный, ежедневный, где нет место словам «могу» или «не могу», «буду» или «не буду», а есть только такие понятия, как «должен», «обязан», «готов выполнить». И кто из вас раньше поймёт это и войдёт в быстрый и организованный темп солдатской службы, тому будет легко переносить все тяготы воинской службы.
В это время открылась дверь, и в зал вошёл молодой капитан и лёгкой спортивной походкой подошёл к столу, у которого стоял наш старшина.
– Встать, смирно! Товарищ капитан, новое пополнение роты по вашему приказанию собрано. Ознакомительную беседу провёл я, старшина роты Прудников, – отчеканил громко старшина.
– Вольно, – скомандовал капитан.
И тут же старшина повторил команду:
– Вольно! Всем сесть.
После небольшой паузы капитан продолжил:
– Товарищи, уже с сегодняшнего дня вы являетесь солдатами срочной службы второй роты, которая, как и остальные роты нашей части, выполняет свою определенную задачу по служению и защите нашей Родины вдали от родных границ. Я являюсь непосредственным командиром второй роты, и зовут меня Поздняков Александр Васильевич. Служба в ГСВГ почётна, потому что вы находитесь на переднем крае наших Вооружённых Сил за рубежом, и требовательна, так как любые необдуманные поступки негативного характера расцениваются здесь, в Германии, во много раз выше и серьёзнее, особенно в отношении местного населения, когда вы находитесь в увольнении.
– Надеюсь, – продолжил командир роты, – мы вместе будем прилагать много усилий, чтобы сделать нашу роту отличником боевой и политической подготовки, где оценками служат знание матчасти вооружения, боевые стрельбы на практических учениях, строевая подготовка и отсутствие негативных происшествий, – на этом командир роты закончил и собрался уходить.
– Встать, смирно! – скомандовал старшина и, когда капитан вышел, добавил: – Вольно, садитесь. Сейчас вам будут представлены командиры отделений, после чего огласим списки распределения по военным отделениям.
Я попал в отделение, где командиром оказался отслуживший уже один год немного мешковатый парень из Воронежа сержант Корнюшин Владимир. Его всегда с хитрецой улыбающееся доброе лицо никак не походило на лицо строгого командира. И я, видимо, не ошибся.
На первой же физподготовке, когда вся наша вторая рота по отделениям построилась около разных спортивных турникетов на вместительной спортивной площадке, сержант Корнюшин встал перед строем в позе доброго дядюшки и со своей хитрой улыбкой отчеканил:
– Ну, что, сосиски, покажу вам на турнике упражнения молодого бойца. Кто из новичков сделает за мной, получит мою благосклонность.
С этими словами он запрыгнул на железный турник и легко подтянулся несколько раз, потом, не слезая с турника, сделал подъём с переворотом, ещё и ещё, вышел на спину и сделал полусолнце – вращение назад лёжа на перекладине спиной, и так же легко соскочил с турника на землю. Ребята стали немного посерьёзнее. Потом ещё несколько человек, из числа уже служивших, повторили разные упражнения, а вот из наших молодых бойцов ни один не смог сделать более-менее подходящие по чистоте исполнения или по количеству упражнения. Теперь нам стало понятно выражение «сосиски»: это когда боец болтается на турнике беспомощно.
Очередь дошла до меня.
В нашей школе было несколько турников, и мы, пацаны, каждый день на переменах проводили много времени за обучением разным гимнастическим упражнениям, которые показывал нам школьный физрук Герман Иванович, а потом сами шлифовали их до идеала.
Я легко запрыгнул на турник и, чуть подтянувшись, без труда вышел на перекладину двумя руками, что является бесспорным лидирующим упражнением, потом на вытянутых руках сделал большой мах сверху турника вниз и, подтянув ноги к перекладине, на обратном ходу опять взлетел на перекладину, что тоже является одним из красивых упражнений в гимнастике. Потом сделал несколько простых упражнений, повторяя сержанта Корнюшина, и так же, как он, легко соскочил на землю. Наш командир отделения стоял и медленно хлопал в ладоши:
– Рядовой Волков, тебя ставлю в пример другим, – сказал он мне и, обращаясь ко всем остальным, добавил: – Учитесь, вояки.
Так начались мои солдатские будни во второй роте.
Всё дневное время казарменной жизни солдатских подразделений было расписано строго по часам. Конечно, тем парням, кто служил в армии, нет большого интереса читать про это разные повествования, но тем, кто не служил, довольно приятно было бы послушать, я думаю.
Ровно в шесть утра дежурный по роте заходил в мирно спящую казарму и подавал команду: «Рота, подъём!» Невозможно даже представить себе, что происходит после этой команды, если сам не участвовал в этом: разом сто человек вскакивают с постели как ошпаренные и через две минуты уже стоят в строю, готовые к утренней зарядке. Это как налетевший шквал ветра на обвисшие в штиль паруса, это как стадо мирно пасущихся оленей, вдруг почувствовавших присутствие хищника, или ещё что-то другое, в большом движении, возникшем ниоткуда, молчаливое, с характерными звуками растягивания одежды, хлопками солдатских сапог и топотом множества ног. Всё доведено до автоматизма; и вот мы уже в строю, радуемся, что успели. Но рано. Вот они, двое, не успели, и тут же старшина роты громогласно объявляет отбой, и вся эта лавина несётся обратно, каждый к своей, ещё тёплой постели, на ходу раздеваясь и уложив на свой стул одежду, юркает под одеяло, успев молча обругать тех опоздавших и пожелать им все небесные кары. И так несколько раз. (На этом месте, признаюсь, я хохотал до слёз, вспоминая свою молодость.) Наконец мы в строю, готовые к зарядке и уже без зарядки вспотевшие.
Полуодетые, с голым торсом, это значит – без гимнастёрки, в колонне по шесть отправляемся бегом по круговой дорожке вокруг части, потом – гимнастические упражнения на спортивной площадке, с использованием брусьев и перекладины, наконец, утренняя зарядка окончена, десять минут на умывание, и вот уже звучит команда на построение на завтрак, и следом рота строевым шагом и с песней отправляется в столовую. На всё про всё ушёл ровно один час. Столовая находилась недалеко, поэтому отведённые сорок пять минут на сам завтрак, дорогу туда и обратно, на то, чтобы оправиться и привести себя в порядок в казарме, а затем, по команде дежурного по роте на построение, бежать сломя голову в строй и быть готовым к дальнейшим действиям, вполне хватало. И вот старшина роты перед строем, в присутствии командира роты, зачитывает приказ – развод на занятия на сегодняшний день:
– Слушайте приказ командира роты: второе отделение первого взвода заступает в гарнизонный караул, первое отделение первого взвода заступает в местный караул, остальные продолжают занятия по изучению матчасти закреплённого вооружения, за исключением ремонтной бригады. Всем всё ясно? Командиры отделений, вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись.
Естественно, в мирное время вооружение применяется редко, поэтому командный состав части больше всего уделял внимание обучению солдат знанию материальной части вооружения, навыкам правильного применения оружия в конкретном бою, включая личное стрелковое оружие, такой как автомат Калашникова (АКМ), закреплённое за каждым солдатом. Далее практическое закрепление теоретических знаний происходило на нередких учениях с выездом всей части на полигон с использованием всего имеющегося вооружения части.
К двум часам дня рота возвращалась с занятий и после некоторой паузы уже стояла в строю, готовая отправиться на обед. С трех часов до пяти – личное время, когда можно почитать книжку, написать письмо к родным, далее, до ужина – спортивные занятия и хозяйственные работы. Ну а после ужина, уже ближе к восьми часам и до отбоя – свободное время. Молодые солдаты быстро привыкали к ограничениям по времени, и у всех вырабатывались внутренние часы, что очень помогало нести солдатскую службу, но были и такие, которым было очень трудно привыкать. Они всегда и везде опаздывали, имели неряшливый вид, были очень несчастны, испытывали большой стресс, при этом зарабатывая наряд за нарядом вне очереди. Хорошо, что таких было в нашей роте единицы. Нельзя забывать и о дедовщине, многим же интересно услышать, как у нас обходились с этим явлением. Во все времена существования военизированных формирований и армий были в солдатской среде старослужащие и молодые солдаты. Естественно, старослужащие более опытны и знают больше, чем молодые. Отсюда и возникает дань уважения к ним со стороны молодых и некая неуставная подчинённость. Вот если перебор с одной или другой стороны, как, например, если молодой воин явно проявляет неуважение к деду или дед начал слишком гонять молодого салагу, как «пойди и постирай мои портки» или ещё что-то похожее, то это приводит к крайностям и криминалу.