Геннадий Веретельников – Летят Лебеди. Том 2. Без вести погибшие (страница 8)
Помню, по броне удар такой силы, что как голова внутри взорвалась и кожа от мяса отделилась. Танк мой встал и загорелся. Мой экипаж остался убитый внутри, а я смог выскочить. С танка своего спрыгнул по ветру, как учили, чтоб в дыму спрятаться. Пистолет уже был в руках. И вот я нос к носу сталкиваюсь со здоровым рыжим немцем. Автомат у него на шее висит, видать в горячке боя забыл про него, когда меня увидел, ну и руки ко мне тянет. Видимо хотел меня придушить голыми руками – уж очень он здоровый был. Выстрелил я ему в грудь из ТТ и побежал… Моё счастье, что перед этим самым боем командир роты дал мне пистолет какого-то убитого политрука, и хорошо ещё, что я его зарядил перед боем. С тех пор всегда всё стрелковое оружие с патроном в патроннике держу, к выстрелу, так сказать, готовым.
Немец тот, какое-то время перед глазами стоял. Первый мой фашист, убитый собственными руками, а не из орудия танкового, где-то там, по ту сторону брони…
Утром уже выяснилось, что в экипаже командира соседней роты ранили командира орудия, и меня определили к нему. С ним сражались на Украине. Потом его убило. Третьего, вообще, не помню. Четвертым был осетин. В итоге так я сменил семь танков. Последним командиром танка у меня был Володя. Хороший был мужик. Он одиннадцать танков немецких сжёг, а потом убило его…
Второй раз я горел в танке, когда нарвались на «тигра». Я по нему луплю, а от него только искры летят и хоть бы хны ему, а вот, когда он начал по нас лупить, то тут стало всё плохо. Первый бронебойный от него попал в нижнюю часть. Сразу убило нашего радиста и заряжающего. Танк загорелся и всё стало в дыму – дышать было нечем. Опыт уже был, потому знал, что делать – рванул люк, выпрыгнул, перекувыркнулся и в кустарник. Там залёг, осмотрелся, увидел, где опасность и побежал в другую сторону.
Танк костром горит, а потом рванул, да так, что башня отлетела на пятьдесят шагов, а катки – на двести. Почему так сильно? Да просто всё, ведь в танке только одних снарядов под полторы сотни.
Я обычно шёл вторым, с командиром взвода. А кого первым пускают – это, считай, смертник – ему первому болванка достаётся. Атака началась – ляп – первый наш горит. Ляп – второй готов. С пятого боя мне уже стало безразлично, жив останусь, жив не останусь – стало всё равно. После боя вернулись, смотришь – тот земляк погиб, этот сосед погиб, тёзка сгорел… люди гибли безбожно. Война. Хоронить не успевали. И с пополнением знакомиться тоже не успевали. Только запомнил, как его зовут, а уже хоронишь, то, что от него осталось. Очень часто – угольки … или шлемофон с кусочками волос там, или мяса человеческого.
И механиком-водителем в бой ходил, до чего же нелёгкое это занятие, не позавидуешь им. Рычагами шурудить туда-сюда, а на рычаге усилие – тридцать два железных килограмма. После того боя я просто слег – сил не было ложку с кашей ко рту поднести, хоть и есть хотелось. Потом командир вернул меня опять на командира орудия.
Свой первый осколок я получил во Львове. Там получилось, что принесло нас к ратуше на площади, а к ней сходились восемь улиц со всего города. На одной из этих улиц стояла в засаде «пантера» – фашисты ждали нас и нашу атаку, но автоматчики наши предупредили нас. Мы развернулись и зашли с другой улицы, чуть левее. Я выглянул и увидел, что она стоит к нам боком и до неё метров триста… Мы только выскочили, я сразу ей под башню – хлоп и готова «пантера» с первого же выстрела!
Командир разошелся, решил идти вперёд без разведки, тем более что автоматчики сказали, там ещё один танк стоит, на улице, что правее. Подумал, что и этого также возьмём.
Я его отговаривать, говорю ему, да уже понял фашист, что мы тут их танки лупим, и может другую засаду нам устроить, а в лоб мы его не возьмём! А он молодой к нам пришёл, ничего слушать не хочет – вперёд, и всё тут. Ну, мы выскочили и прямо на него, и он как влепил нам в лоб, и весь наш экипаж уложил, включая меня. Как я и говорил – ушёл сволочь на другую сторону и ждал в засаде. Мы все в танке валялись без сознания, и ещё хорошо, что он не полыхнул.
Очнулся я уже на операционном столе – весь перебинтованный. Операция окончена. Потом мне медсёстры рассказывали, что в тот день к ним приехал опытный хирург с большой проверкой, а тут меня привезли одним из первых. Он у них спросил:
– Что за танкист лежит и какое ранение?
– Черепно-мозговое, проникающее ранение!
– Так, на стол его, быстро! Будет у меня через две недели опять бить фашиста!
Сказали сестрички, что повезло мне с доктором! Выдолбил он мне отверстие здоровое в черепе, но достал всё, чего в голове быть не должно и зашил, как было. Не соврал хирург московский – через две недели у меня зажило всё, и я опять пошёл на фронт, где и попал в плен, на это раз не повезло. Но зато нашей группе пригодился, когда из плена побежали и в прорыв на танке рванули…
Нашел я свой первый тридцать четвертый, что притопил при прорыве, подняли его, оттащили на ремонт. И вот, наконец, Берлин…
П.С. Т-34 были превосходными танками на начало войны, но без снабжения и прикрытия с воздуха они могли только сражаться с атакующими и погибать. Что они и делали. Не настолько он был превосходен….
Во-первых крайне неудобен для экипажа, второе – неудачная концепция командир-наводчик орудия… в третьих – не такой он уж и неуязвимый был – 5 сантиметров брони всего, и танковые орудия его пробивали уверенно подкалиберными снарядами с примерно 500 метров в любую проекцию, туда же довольно хрупкая броня – при попадании снаряда в танк, даже если не было пробития зачастую образовывались сколы внутри танка, с образованием мелких осколков что приводило к поражению экипажа…
Можно ещё очень много недостатков перечислять…
Как-то отсутствие связи и расположение баков с горючим в боевом отделении, за что я бы лично конструктора под суд отдал бы…
…В самом Тернополе я два немецких танка сжёг, а потом по мне как дали, я еле выскочил из танка, ведь в танке, даже если снаряд противника броню лизнёт, сделает рикошет, то в башне все эти гаечки отлетают и окалина в лицо. А гайкой и череп пробить может. Ну, а если загорелся, открывай люк, быстрей выскакивай. Танк горит.
Как-то накануне Курского сражения в часть прибыли канадские танки «Валентайн» лёгкого пошива с 50-миллиметровой пушкой. Очень уж эта машина была похожа на немецкий танк Т-3. Мне 22 года, я командира взвода, потому дерзким был – нарисовал на своём танке гитлеровские кресты, надел на себя немецкий комбинезон и вместе с экипажем среди белого дня направился в тыл к немцам.
Языком немецким я владел неплохо – всё же вырос среди немцев Поволжья. У нас учительница была настоящая немка. И на немца смахивал. Пересёкли мы линию фронта, зашли в тыл к фашистам. Видим стоят пушки с расчётами. Я две пушки придавил, вроде, как нечаянно.
Мне немец орёт:
"Куда ты прёшься?!" – Я ему – "Шпрехен зи битте нихт зо шнель".
Мол, разговаривай не так быстро. Я подъехал к немецкой большой штабной машине. Механику Терентьеву говорю:
"Паша, сейчас прицепим эту машину".
Миша Митягин залазит в эту машину, ищет пистолет или что-нибудь пожрать. Я сижу на башне, пушку вот так ногами обнял, бутерброд уплетаю. Машину подцепили и поехали. Немцы встрепенулись, только когда танк с прицепленной к нему тяжёлой штабной машиной двигался в сторону линии фронта. Они открыли огонь из 88-миллиметровой пушки. Снаряд насквозь пробил башню танка. Механик-водитель Павел Терентьев получил лёгкое осколочное ранение в плечо, а Кошечкина сильно оглушило, из носа и ушей пошла кровь. Но тем не менее они смогли вернуться в расположение части на повреждённом танке и притащить немецкую штабную машину.
От автора
За доставленные важные документы и бумаги противника столь необычным способом Борис Кошечкин был награждён орденом Красной Звезды.
Так продолжалась война
Когда у меня спрашивают, так что же произошло в сорок первом?
Как так? Отступление, потери, плен, Ленинград в блокаде, мы аж к Волге отошли, почему так всё случилось?
Отвечаю.
Как пуля заходит в бронежилет? Что её останавливает? Героизм жилета или его конструкция? Правильно – конструктивная особенность. Бронежилет состоит из слоёв. И вот, когда немцы собрали всю свою силу в единую пулю, наши командиры создали оборону слоями. Правильно или неправильно уже не нам судить, мы только можем попытаться понять.
Соотношение сил было не в нашу пользу. На каждого нашего солдата – приходилось полтора немца. То есть, на одну нашу дивизию приходится три-четыре немецких. С учетом их лучшей подготовки и полной отмобилизованности шансов устоять просто не было. Несмотря на любой героизм.
Но у нас было больше возможностей по будущей мобилизации – призыва в армию, после начала войны, а на это время надо, но и слои будет легче создавать, а именно они и были нужны.
Если бы мы сосредоточили все силы на границе и первыми[15] не ударили, то была бы исполнена мечта Гитлера – три месяца войны, и он стоит на линии Архангельск-Сталинград-Астрахань, а вся Красная Армия в плену.
И вот они решились на удар, так как знали, что воевать мы разучились (на примере Советско-Финской войны).