Геннадий Веретельников – Летят лебеди. Том 1. Другая война (страница 16)
Из истории Великой Отечественной. 1945 год. Кавалерийская дивизия генерала Блинова, внезапным маневром перекрыв дорогу на Дрезден, освободила более 50 тысяч военнопленных. 7–й гвардейский конный корпус, который я описывал в Историях о боях в Белоруссии, отличился тем, что без поддержки иных родов войск, взял города Ратенов и Бранденбург … 3–й гвардейский конный корпус взял город Рейнбург и в завершении войны встретил союзников на Эльбе. О породах. Всё зависело от места формирования подразделения. Например, донские казаки отдавали предпочтение донским, джигиты с Кавказа – кабардинским лошадям.
Кав. дивизии сформированные в Средней Азии – воевали на ахалтекинцах. Сибиряки – на кузнецких. Но бывало, что приходило пополнение из метисов и полукровок. И они также честно несли службу, как и их «чистопородные» братья по оружию – лошадиной упряжи. Вермахт не предусматривал в начале войны множество кав. частей. Они были, но, как вспомогательные, но через год уже была директива о снабжении лошадьми всех, без исключения, частей фрицев. Немецкие кавалеристы и ездовые очень тепло и уважительно отзывались об отечественных породах лошадей. Так что наши кони могут гордиться – их и противник уважал (а такое случается не часто). Официально в Красной Армии числилось два миллиона лошадей. Неофициально – ещё столько же, ведь жизнь лошади на войне не была особенно долгой. Ей не скрыться от пуль и осколков снарядов в траншее или в блиндаже. За время Великой Отечественной Войны было убито и смертельно ранено более миллиона лошадей. Потери могли быть и больше, если бы не четко организованная фронтовая ветеринарная служба. 70 процентов раненых и заболевших лошадей после лечения возвращались в строй. Раненых коней никогда не бросали, а после каждого боя перевязывали и отправляли в специальные ветеринарные лазареты. Тяжелораненым лошадям здесь делали операции, а потом много месяцев лечили их и выхаживали до полного выздоровления. Так что, раненые лошади были окружены такой же заботой и вниманием, что и бойцы. Но в отличие от людей, имена этих скромных тружеников фронта практически никому не известны.
Погибших лошадей не награждали орденами, не присваивали геройских званий …
Выжившим, впрочем, тоже.
Пришло время воздать должное подвигу этих животных хотя бы в этом романе. Они это заслужили! Невозможно представить себе нашу общую Победу без этих красивых и благородных животных, которые тоже прошли свой путь от Сталинграда до Берлина и Праги.
Лошадь – благородное, милое, доброе, грациозное, трудолюбивое животное, преданное хозяину, которого можно ласкать, гладить, но и ухаживать. В тоже время, лошадь – очень загадочное животное со своеобразной моралью и себе на уме. Но на войне все невзгоды переносили они молча, и также молча умирали. От пуль, от осколков, от болезней. От осколков больше всего, впрочем, и солдат на войне погибло больше всего тоже от осколков мин, бомб и снарядов …
Еще больше интересного можно почитать в Дополнительных материалах/ Монгольский «Ленд—Лиз».
Адольф Гитлер считал одним из своих главных врагов в СССР не только Сталина, а и диктора советского радио – Юрия Левитана. За его голову была объявлена награда в 250 тысяч марок.
А началось всё с одной тёмной ночи 1942 года…
В столице Германии – Берлине из всех до единого уличных громкоговорителей, а также из всех радиоприёмников зазвучал уверенный голос Левитана читающим заготовленный для немцев текст на немецком же языке… Германия была повергнута в шок, а это группа специального назначения под руководством талантливого советского радиофизика, военного конструктора Бориса Асеева начала свою работу… Как это было. Жизнь Бориса Асеева была связана с радио с самого детства. Кружок, училище, институт. Приборы им изготовленные и изобретённые становились всё сложнее… Например, его компактную радиостанцию «Север» весом около двух килограммов (вес без батарей), носили на плечах с благодарностью полевые связисты, разведчики и корректировщики огня. Обычная радиостанция весила намного больше и была очень громоздкой. За что он вскоре получил Сталинскую премию. Сразу после начала войны группа конструкторов под руководством генерал-майора Асеева разработала некое устройство (ФАПЧ или фазовая автоподстройка частоты), которое позволяло настраиваться на любую волну и вклиниваться в паузы между передачами Берлинского радио с помощью мощных советских средневолновых и длинноволновых передатчиков, которые на тот момент имели многие наши радиостанции, такие как: Горьковская, Ленинградская и имени Коминтерна.
Для пробы пера была выбрана морзянка.
Были переданы бессмысленные наборы звуков, которую услышали и сообщили об этом в Москву наши агенты в Берлине. Получили одобрение Ставки и начали готовить операцию. Выбрали время, когда обычно говорил свою ежедневную речь главный фашистский пропагандист – Геббельс. Он по обыкновению говорил много и пафосно убеждая немецкий народ в непревзойдённой силе немецкого оружия, германской инженерной мысли и немцев в целом. Сразу после того, как он попрощался со слушателями привычным «Хайль Гитлер», зазвучал громогласный голос диктора Всесоюзного радио Юрия Борисовича Левитана, который на немецком языке представился, кто он такой, сообщил, что ведёт трансляцию из Москвы, и напомнил немцам о том, что каждые семь секунд на восточном фронте погибает германский солдат или офицер, а за те тридцать минут, которые говорил министр пропаганды Геббельс, на фронте погибло двести пятьдесят немецких солдат – чьих-то мужей, братьев, детей…
В состояние глубокого изумления была повергнута, как гражданская часть населения Германии, так и военная. Их бессильную ярость невозможно передать, ведь весь пафос нацистской пропаганды рухнул в одночасье. Немцы осознали, что гении от инженерии есть и в России, и они гораздо талантливее. Сам Гитлер, захлёбываясь от злобы и ярости велел расстрелять тех, кто был ответственен за безопасность радиолиний и объявил Левитана своим персональным врагом объявив за его голову баснословную награду!
И это был его единственный ответ, который ничего, кроме улыбки у нашей спецгруппы и Верховного Главнокомандующего не вызвал.
Надо отдать должное – немцы быстро сообразили в чём дело, и вскоре начали вести вещание без пауз, ставя в перерывах популярную музыку.
Но на этом радио сюрпризы для немцев не закончились, наоборот, всё только начиналось…
Часть первая. Ледяная горка
От кого: Печать 6–й гвардейской стрелковой дивизии,
25–го гвардейского стрелкового полка
Борового Ильи Григорьевича
Кому: Киргизская ССР Село Сталинское
Боровому Григорию 30 декабря 1941 года
Добрый день, мои родные мама, папа и Нюрочка!
Люся, Игорь, Володька и Надюшка! Простите, что я так долго не писал, письма ваши все получил, за которые большое спасибо! Каждую минутку думаю о вас! Милая моя, родная моя Аннушка! Анна Игнатьевна! Всё ли у нас там в порядке? Знал бы, что уеду надолго, то сделал бы больше всего по дому. Спешу тебе сообщить, что нынче погода стоит отличная. Мороз градусов тридцать. Снега – по пояс! Не то, что ездить – пешком ходить сложно! Кони по брюхо проваливаются! Провиант в полк на своих двоих переносим! Но ты не переживай, после того как мы погнали немца и увидели первых пленных фрицев, к нам пришла уверенность, что сама природа—матушка за нас! Ведь русским людям мороз—то нипочем, а немчура вся ходит—бегает обмороженная, про валенки они и не слыхали, их сапоги—перчатки—шапки из эрзац-кожи[50] на морозе превращаются почти в стекло, и немчура не может толком затвор передернуть, который тоже часто клинит в их фашистских винтовках—автоматах. А техника ихняя, танки да машины, достаются нам целыми стадами! Чтобы убежать от нас, им надо хотя б завестись, а на таком морозе, да ещё и с ветерком, и снегом, у них заводятся только вши. Тут даже анекдот такой ходит по окопам:
– Эй, Ганс, твоя машина заводится в минус тридцать?
– Не знаю, Курт, она у меня в минус тридцать даже не открывается!
Смешно, правда? Своих автоматов у нас, конечно, ещё очень мало, потому иногда пользуемся ихними. Уже толком и не пойму, кого мы больше берем в плен: то ли фашистов, то ли их вошиков, потому как на каждого немца приходится пару—тройку десятков вшей. Рядом со мной кормилец наш, полковой, Иван Капралов, ты его помнишь, мы вместе на фронт уезжали, он без преувеличения богатырь ростом с два метра, но повар по образованию – потому был определен в кормильцы. Знаешь эти столбики из бетона? Ну невысокие такие, на них забор ставят. Так вот, как—то, ещё в учебном полку, нам приказали их перенести, так вот, он брал по одному такому в каждую подмышку и спокойно их таскал, а я один несу, краснею. Курьёзную историю тебе расскажу: как—то, под Ельней было дело, стоял он со здоровым половником у полевой кухни. Кругом леса Смоленские, и не поймешь, где немец, где свои, а солдат—то кормить надо, вот и оставили мы его одного на хозяйстве, тем более не было у нас в запасе ничего, кроме каши, потому дело нехитрое – наруби дров, разведи полевую кухню, наноси воды из реки, и каша готова солдатская. Мы же окопы для обороны копаем, – фриц вот-вот в атаку пойдёт. В общем нарубил, наносил всего, что надо, наш сосед, и стоит половником кашу мешает, чтоб не пригорела, значит, и тут на него сзади прыгнул фриц, захотел, небось, задушить по-тихому. Повис на нем фриц, душит, пыхтит, матюкается про себя, потеет, а Иван, как кота помойного, взял его, снял за шкирку со спины одной рукой, а другой ушатал половником по голове так, что немец обмяк сразу. Оказалась, что немец таким образом обед нам скрасил. Он запасливый был, – у него с собой в мешке нашлись и консервы, и колбаса с сигаретами и шнапсом[51]. В общем, пришли мы уставшие, замёрзшие и злые, а у нас стол накрыт, немец пленный валяется (в себя пришёл через день), колбасой пахнет, ну и по пять капель немецкой водки всем досталось …