Геннадий Тищенко – Операция «Гильгамеш» (страница 39)
— После решения проблем, связанных с искусственной плацентой, никто не сможет подкопаться под нашу деятельность, — энергично возразил Тима. — Изъятые из искусственных плацент доноры не будут рождены женщинами и, юридически, они не смогут считаться людьми. Среди присутствующих нет женщин, поэтому я и акцентирую ваше внимание на этом вопросе.
— Значит, поэтому среди наших акционеров отсутствуют женщины? — спросил всё тот же господин с усталыми глазами.
— Женщины могли бы сами вынашивать своих доноров, но у них может сработать инстинкт материнства, несмотря на то, что в последнее время этот инстинкт у многих дам серьезно притуплён. Поэтому, мы работаем только с мужчинами. Но, повторяю: инстинкт материнства у женщин чахнет. Поэтому у нас не будет проблем с суррогатными матерями, готовыми за деньги вынашивать и рожать наших доноров. Естественно, они не будут знать, для каких целей рожают этих чад…
Тима вновь включил проектор, и на экране появились два новорожденных младенца.
— Перед вами — будущие доноры вашего покорного слуги, — Тима церемонно склонил голову. — В течении года появятся доноры еще шестерых наших акционеров. А лет через семнадцать-двадцать мы станем первыми людьми, шагнувшими в бессмертие!..
5. Розалия Николаевна Крейн
— У вас кофе остыл, — Завеса выключил компьютер. — Да и госпожа Крейн заждалась…
— Почему вы сразу не показали мне это?.. — Андрей был настолько ошеломлен увиденным, что с трудом формулировал фразы.
— На то были весьма веские основания… — Аркадий Петрович вручил диск Андрею. — Остальное досмотрите на досуге…
Личный «джип» Ахмеда мчался по улицам Москвы. Вёл его угрюмый кавказец, один из бесчисленных родственников Ахмеда.
Андрей и Аркадий Петрович ехали молча.
День выдался солнечный, и улицы Москвы были полны народа.
— Тормозни здесь, дорогой! — Аркадий Петрович тронул плечо водителя, останавливая «джип» возле Арбатской площади. — Нам по Арбату будет ближе…
— Вы и Ахмеду не доверяете? — спросил Андрей, когда они вышли на Старый Арбат.
— Я себе-то через день доверяю, — Аркадий Петрович остановился возле художника, рисующего иностранную туристку. — Отправляйтесь к госпоже Крейн, а я… Короче, мне к врачу надо. Что-то я совсем расклеился. А о том, что вы сегодня узнали, прошу вас, никому пока не говорите. Даже Широкову… Я ему сам всё расскажу…
Дверь Андрею открыл вежливый молодой человек, говоривший с украинским акцентом. Андрей показал ему журналистское удостоверение, и молодой человек провел его в старомодно обставленную гостиную.
Пару минут спустя в гостиной появилась Розалия Николаевна, сухонькая дама лет шестидесяти.
— Не думала, что кто-нибудь еще помнит о моем существовании, — Розалия Николаевна, натянуто улыбнулась. — Журналисты никогда не баловали меня вниманием. Особенно с тех пор, как меня спровадили на заслуженный отдых.
— Просто так вот, взяли и спровадили?! — доставая блокнот, спросил Андрей.
— Именно. Не без помощи некоторых «добрых людей», разумеется… — Розалия Николаевна задумалась. — Вы что-нибудь слышали про академика Брижинского?
— Ну… Борис Семенович рассказал немного…
— Так вы общались с Борис Семенычем?! — оживилась Розалия Николаевна. — Как он там?! Мы, с ним расстались не совсем корректно, знаете ли… — последние слова Розалия Николаевна сказала со свойственной Борису Семеновичу интонацией.
— Держится молодцом, — сказал Андрей. — Прямо-таки орлом, знаете ли, — добавил он голосом Бориса Семеновича и, видимо, у него это тоже получилось неплохо. Во всяком случае, взгляд Розалии Николаевны потеплел, и в ее поведении исчезла отчужденность.
— Вы хотели рассказать мне что-то о Брижинском, — напомнил Андрей.
— Этот подлец напакостил и мне, и Виктору, — Розалия Николаевна нахмурилась. — И даже Борису Семеновичу… Он присвоил себе плоды наших трудов и, так сказать, лавры…
— Простите, что именно вы имеете в виду?
— Я ведь, дура старая, в этом негодяе первое время души не чаяла! Он казался таким веселым, остроумным… Он был просто душой любой компании. Даже показался мне талантливым и трудолюбивым. А главное: он обладал чутьем на перспективные разработки. Этого у него не отнять. Но вот совесть… Брижинский, по-моему, даже не знает, что это такое! Если бы не он, возможно, я уже тогда по достоинству оценила бы работу Киселева. Характер у Вити был, конечно, не сахар, но он настолько опередил всех!.. Это только теперь стало понятно…
— Извините, Розалия Николаевна, не успеваю конспектировать, можно включить диктофон? — спросил Андрей.
— Да, пожалуйста, я не побоюсь повторить все слово в слово. Даже в лицо этому подонку. По большому счёту, мне плевать на личные обиды, на сломанные судьбы, но этот подлец, фактически, сорвал перспективнейшие исследования и открытия!..
— Честно говоря, не ожидал от ученых такой эмоциональности, — включая диктофон, сказал Андрей.
— Станешь тут эмоциональной… — Розалия Николаевна уставилась на диктофон, словно увидела его впервые в жизни.
И замолчала.
— А в чем все-таки были ваши расхождения с Киселевым? — осторожно спросил Андрей. — Борис Семенович мимоходом обмолвился об этом. Ведь вы, как я понимаю, были его оппонентом?
— И была и остаюсь… Я по-прежнему полагаю, что вмешиваться в генетику человека недопустимо! Это, как с поворотом северных рек, который, слава Богу, в те времена так и не был осуществлён… Природа обязательно отомстит там, где этого совершенно не ждешь. Возможно, конечно, сказывалась некоторая разница в возрасте, поэтому я и была несколько более консервативной. Ведь Витя моложе меня…
— Неужели даже надежды на лечение генетических заболеваний, или таких болезней как рак, не могут оправдать работы в области генетики человека?
— В последнее время я и сама не знаю, что правильно, а что — нет. Конечно, хотим мы того, или нет, работы в этом направлении вестись будут. Но мне страшно от одной мысли об этом! Особенно, если подобными работами будут заниматься такие люди, как Брижинский и Киселев. Да-да, они оба сдвинутые. Каждый по-своему. Ну, у Брижинского, допустим, все просто: у него обычная, элементарная жажда денег и власти. А вот с Киселевым — сложнее. Почти все талантливые люди в чем-то ненормальны. Ради своих идей они нередко отказываются от личной жизни, которая, видите ли, отвлекает их от дела. И Витя не был исключением…
— Но с личной-то жизнью у него, вроде бы, все было в порядке… — заметил Андрей.
— Да, ему повезло, в него влюбилась его юная лаборантка. Он очаровал ее своей одержимостью и Таня отдавалась работе столь же самоотверженно… Ее смерть стала трагедией для него. Мне даже странно, что он со временем смог вернуться к нормальному образу жизни, — Розалия Николаевна задумалась.
— Вам трудно говорить на эту тему?
— Нет, все нормально. Понимаете, у нас были, можно сказать, мировоззренческие разногласия. Витя считал, что организм человека нуждается в совершенствовании, что физические возможности человека отстают от потребностей его разума… — Розалия Николаевна с грустью посмотрела на Андрея. — Такой, понимаете ли, своеобразный трансгуманизм, входящий нынче в моду. Вы вот не помните, что в шестидесятых годах много писалось и говорилось не только об освоении Космоса, но и об Океане!.. Акваланги, батискафы, глубоководные скафандры… Это всё так поражало воображение! А сейчас все талдычат: годы застоя, годы застоя! Это сейчас — годы застоя! Во всяком случае, в науке…
Андрей молчал, боясь, что если он прервет поток красноречия Розалии Николаевны, то она может замкнуться и вовсе перестать рассказывать. А в нем еще теплилась надежда, что среди известных ему фактов промелькнет и что-нибудь интересное.
— Вы думаете — сбрендила старушка, потому и думает, что небо было голубее, а вода — мокрее… — Розалия Николаевна заговорила быстрее. — Но тех времен не выкинуть из истории! Тогда были разработаны дыхательные смеси, которые позволяли опускаться без жестких скафандров на огромную глубину. Тогда же были разработаны молекулярные мембраны, пропускающие кислород из воды. Ну, чем не искусственные жабры?! Кстати, вы знаете, что первая попытка подсадить жабры человеку была совершена в России ещё в 1903 году, то есть задолго до публикации романа Александра Беляева «Человек-амфибия»? Короче, Витя меня тогда всем этим очень увлек. У нас даже нечто вроде романа намечалось, до появления этой… Татьяны. Знаете про неё, наверное?
— Похоже, не так уж много…
— Впрочем, дела это не касается. Меня, в те годы, поразил факт сокращения публикаций на эту тему, и уже тогда закрадывалась мысль, что разработки продолжаются секретно… Не потому ли прекратились конференции по освоению Океана?! А ведь мечта Александра Беляева в наши дни вполне может быть реализована!
— Вы это серьёзно? — вполне искренно спросил Андрей.
— Вы слышали о трансгенных животных?
— Порой не хватает времени даже новости по ящику посмотреть…
— Понимаю… — Розалия Николаевна помолчала. — Видите ли, органов для трансплантации катастрофически не хватает. Поэтому многие бились над преодолением тканевой несовместимости между людьми и животными. Чтобы можно было пересаживать органы животных людям. То есть создать человека-амфибию, водяного, русалку, берегиню! Да-да именно создание людей-амфибий, ихтиандров и ихтигиней было его заветнейшей мечтой!..