Геннадий Тараненко – Взметайся, разум мой, в небесны дали (страница 8)
Всë глубже погружаясь в темноту,
Глотая воздух, грудь раскрыв пошире,
Расставив руки в стороны, как Бог,
И в этом чёрством и коварном мире,
Пытаешься почувствовать звонок,
И музу подкупить улыбкой Бога,
Такой открытой, ясной, как слеза,
И не ища дурацкого предлога,
Пуститься в пляс, встав вдруг под образа…
Когда за чистый белый лист бумаги
Усевшись как прилежный ученик,
Поймешь, что наконец поднялись флаги
И заискрил в кромешной темноте родник.
Уймись хозяюшка, уймись…
Уймись хозяюшка, уймись,
Налей ты лучше стопку водки.
И мне душевно улыбнись,
Как ты умеешь, взглядом кротким.
Я шёл дорогой непростой,
Водя с печалью хороводы.
В надежде встретиться с мечтой,
Забыв все прошлые невзгоды.
И сесть за стол, и рассказать,
И душу разложить на части.
Ошибки за собой признать,
Отдавшись в руки женской власти.
Меня ты только не жалей,
Не к этому я так стремился.
И тихо стопочку налей,
И проследи, чтоб не напился.
Меж нами искра пробежит,
И мир вдруг станет чуть светлее.
Трава слегка зашелестит,
Внутри немного потеплеет.
И мы с тобой уйдёт вдвоём,
Босыми по тропе любовной.
И жить мы заново начнём,
Какой-то жизнью безгреховной.
Четыре чёрные стены
Четыре чёрные стены
Меня встречали по утрам.
Как будто метка сатаны
Наотмашь била по глазам.
И в этом правильном аду
Я был с собой наедине.
И нёс, не выспавшись, в бреду,
Сплошную ересь в тишине.
Слова, как раненая плоть,
С меня стекали как могли.
И я пытался побороть
Всю черноту моей земли.
Четыре чёрные стены
Смеялись над моей мечтой.
На этом бале сатаны
Я был для них совсем чужой.
Каспий гневался…
Каспий гневался, темнел,
Подчиняясь воле ветра.
Он в глаза мои смотрел
Через сотни километров.
Взгляд его – немой вопрос:
«Не соскучился, братишка?»
Погружал он в море грёз,
Где я был ещё мальчишкой.
Когда Каспий был родным, 
