Геннадий Сорокин – Запретная связь (страница 4)

– Есть же уголовная статья за незаконное производство аборта?

– Не путай божий дар с яичницей! Аборт – это участие постороннего лица в преждевременном прерывании беременности. Аборт – это хирургическая операция, а не преждевременный выкидыш. Государство установило монополию на оказание медицинских услуг и жестоко карает за ее нарушение. Любой человек, который займется врачеванием без согласия на то уполномоченных государственных органов, будет привлечен к уголовной ответственности. Государство разрешает проводить аборт только в специализированном медицинском учреждении и только лицам, имеющим специальные познания и навыки, то есть врачам. Аборт производится на ранних сроках беременности, а зародыш – это плод, которому примерно тринадцать-четырнадцать недель. Для того чтобы зародыш преждевременно покинул тело женщины, участие посторонних лиц не требуется.

– Предположим, что я дал женщине таблетки, от которых у нее произошел выкидыш. В моих действиях будет состав преступления?

– Нет! Человеческий плод до момента родов является частью женщины, и она вольна распоряжаться им по своему усмотрению.

– Все-таки… – с сомнением пробормотал Иван.

– Ты можешь понять одну простую истину? Зародыш это не человек! Если женщина отрежет себе палец, у нее будет состав преступления? Нет! Палец – это часть женщины, и она может сунуть его в кипяток или оттяпать топором, если ей делать нечего. Про аборты – забудь! Зародыши, которых обнаруживают в Девичьей роще, к абортам отношения не имеют. Кстати, почему ты заинтересовался этим вопросом? Сколько лет их поднимают, и никому дела не было до преждевременного прерывания беременности.

– Как сотрудник милиции и коммунист, я хочу знать, почему будущие граждане нашего государства не могут появиться на свет.

– Ах вот как! Тогда понятно.

При упоминании партии Зубицкий стушевался и поспешил закончить разговор, сославшись на неотложные дела.

Не успел Абрамов выйти от начальника следствия, как его пригласил к себе Александр Сергеевич Мустафин, начальник милиции Машиностроительного района. Мустафин принадлежал к сибирской ветви «городских» татар. Он был светловолосым и голубоглазым. По паспорту его звали Амир Салихович, но так как Мустафин жил среди русских, то с юных лет представлялся Александром Сергеевичем.

– Мне только что звонили из СМЭ. Объясни, что ты надумал? – спросил начальник милиции.

– Я не могу спокойно смотреть, как у нас под боком творится беззаконие, – начал Абрамов. – Почти каждый месяц в Девичьей роще находят зародышей, и никому до этого дела нет! Зубицкий объяснил, что преждевременное прерывание беременности – это не преступление, но все же! Я, как член партии и офицер милиции, желаю знать, откуда появляются эти зародыши и кто повинен в их смерти.

– Откуда они появляются, я могу тебе подсказать, – желчно усмехнулся Мустафин, – а насчет того, что кто-то должен нести ответственность за их появление… Тут ты не прав. Мы не можем заниматься самодеятельностью и устанавливать в одном отдельно взятом районе областного центра свои законы. Зародыш – вне юрисдикции нашего законодательства. Он – плод, который еще не прошел все необходимые стадии развития. Ты представляешь, как развивается человек? Если следовать твоей логике, то оплодотворенная яйцеклетка уже является человеком, а ведь это не так!

– У него руки, ноги есть, – попробовал возразить Иван.

– Ну и что, что есть? – повысил голос Мустафин. – Кроме рук и ног есть закон, и мы обязаны его соблюдать, а не заниматься местечковым законотворчеством. Зародыш не является человеком, и расследование обстоятельств его появления на свет в нашу компетенцию не входит.

– Понял, – устало выдохнул Абрамов.

– Теперь объясни: чего ты хочешь от судебных медиков?

– Я хочу, чтобы они исследовали зародыша и определили, почему он преждевременно появился на свет. Если роды состоялись под воздействием лекарственных препаратов, то пусть они сообщат, каких именно.

Мустафин задумался, постучал кончиками пальцев по столу и сказал:

– Проконсультируйся у Зубицкого, как правильно сформулировать вопросы. В твоем требовании ничего незаконного нет, но учти – я не хочу пожалеть о том, что протянул тебе руку помощи в трудную минуту. Никакой самодеятельности с зародышами! Девичий домик – опаснейшее место. Глазом не успеешь моргнуть, как опозоришься до конца дней своих и работу потеряешь.

– Александр Сергеевич, вы не находите связи между историей с Алексеевым и зародышами?

– Дождись результатов исследования, и тогда поговорим.

От начальника РОВД Абрамову пришлось пойти к замполиту.

– Иван, не подскажешь, что за блажь? Ты что, революцию учинить надумал? – набросился на него замполит. – Что за разговоры про партию? Ты прекрати членством в КПСС козырять! Тебе партбилет вручили не для того, чтобы ты им стращал направо и налево.

– Я никого партией не пугаю, – спокойно ответил Иван. – Кого я могу ею испугать? Вы, я, Мустафин и Зубицкий – коммунисты. В Уставе партии сказано, что основной принцип партийного устройства – это демократический централизм. Для партии мы все равны.

– Мустафин – член бюро райкома КПСС, так что по партийной лестнице он стоит выше тебя, – возразил замполит, а про себя отметил: «Ваня же когда-то собирался в политотделе работать! Неплохо подковался для рядового коммуниста».

– Я могу увидеть заключение служебного расследования по факту обнаружения Алексеева в Девичьем домике? – спросил Абрамов.

– Зачем тебе это? – не понял замполит. – История с Алексеевым лежит несмываемым пятном на нашем коллективе, и еще неизвестно, как она в ближайшие дни аукнется для нас для всех.

– Алексеева отравили. Зародыши не по своей воле на свет появляются…

– Не говори ерунду! – перебил Ивана замполит. – Ты полагаешь, что между отравлением нашего бывшего сотрудника и зародышами есть связь?

– Химия.

– Какая еще химия?! – от возмущения замполит аж подпрыгнул на месте. – Какая химия, мать твою? Ты что, думаешь, что в Девичьем домике есть подпольная химическая лаборатория? Ты знаешь, кто в нем живет? Девушки работают за заводе «Химволокно», но к химии как к науке они не имеют ни малейшего отношения. У них образование восемь классов или ПТУ. По-твоему, бывшие пэтэушницы в свободное от работы время проводят фармакологические эксперименты и разрабатывают новые психотропные вещества? Ты вообще соображаешь, о чем говоришь?

– Если Алексеева отравили, то кто-то приготовил яд.

– Если бы у него была голова на плечах, он бы не пил водку где не надо и работал бы до сих пор.

– У него действительно были проблемы с почками или это только слухи?

Замполит посмотрел в глаза Абрамова, помолчал и сказал:

– Завтра, после обеда, зайди ко мне. Я кое-что покажу, но об этом – молчок! И, ради бога, прекрати партию вспоминать. Дойдут слухи до райкома, нам всем не поздоровится.

На другой день Абрамов вновь был у замполита.

– Я работаю в Машиностроительном райотделе четвертый год. За это время сменилось трое инспекторов уголовного розыска, осуществляющих оперативное прикрытие женского общежития завода «Химволокно». Первых двух инспекторов назовем Иванов и Петров, третий – Алексеев. Иванов был падок на женщин. Курировать Девичий домик его поставили от безысходности, просто никого другого не могли подобрать. Он с самого начала под предлогом оперативной работы стал каждый вечер проводить в общежитии, подхватил венерическое заболевание, заразил им жену. В Девичьем домике он подцепил гонорею, или, наоборот, сам кого-то в общежитии заразил, неизвестно. Жена измены не простила и ушла от него, забрав детей. Иванов запил, неделю на службе не появлялся, и мы вынуждены были направить его на кадровую комиссию областного УВД. В день принятия решения у генерала было хорошее настроение. Он не стал увольнять Иванова из органов внутренних дел, а предложил ему пойти работать в сельский райотдел. Иванов с радостью согласился. Он до сих пор там трудится. После его перевода Девичий домик остался без оперативного прикрытия. Тут же начались кражи. Специфика женского общежития «Химволокна» в том, что в любое время суток в нем отсутствует треть жильцов. Завод работает круглосуточно, в три смены. В общежитии постоянное движение: одни приходят с завода, начинают готовить еду, другие только собираются на смену, третьи отдыхают после работы. При таком круговороте жильцов уследить за целостностью комнат сложно. По коридору постоянно кто-то ходит, замки во всех дверях одинаковые, воруй – никто не заметит. Посовещавшись, мы решили закрепить Девичий домик за инспектором Петровым. По службе он характеризовался положительно, за каждой юбкой не бегал. Мустафин с самого начала предупредил его, что женское общежитие – это террариум, полный ядовитых змей. С другой стороны, тот же Мустафин сказал, что Девичьей домик – это Клондайк информации, городской центр слухов и сплетен. Кто наладит в нем агентурную работу, тот будет знать все о происшествиях в районе. Я лично предупредил инспектора, сказал: «Фильм “Бриллиантовая рука” помнишь? Герой Папанова говорит: “Нет женатика, который бы на время не хотел стать холостяком”. В Девичьем домике живут четыреста двадцать девушек, мечтающих выйти замуж и остаться в областном центре. Смотри, не поддайся на их чары!» Он меня не послушал, и результат не заставил себя ждать. Как-то зимой его жена вышла во вторую смену на работу в трамвайно-троллейбусном депо. Петров сказал ей, что в пятницу будет дежурить, а сам занырнул в Девичий домик и остался в нем на ночь. Перед окончанием смены его жене позвонила девушка и сообщила, в какой комнате женского общежития ее супруг предается разврату. Жена уговорила водителя служебного автобуса довезти ее до Девичьего домика, поднялась на этаж и обнаружила полуголого супруга, распивающего спиртное в компании трех развязных девиц. Она надавала супругу пощечин и уехала домой. Петров после ее появления забыл про блуд и рванул следом. Каким-то образом он вымолил прощение, но жена поставила условие: «Никаких Девичьих домиков!» Пришлось ему перевестись в Ленинский район дежурным по спецкомендатуре. За то, что он пренебрег нашими предупреждениями, мы напоследок дали ему по выговору по партийной и по служебной линии. С таким послужным списком он теперь до пенсии будет в спецкомендатуре сидеть. Пару месяцев Девичий домик был без надлежащего оперативного прикрытия, и опять начались кражи. Воровать у девчонок особенно нечего, но любая кража оставляет неприятный осадок в душе. Человек, лишившийся даже ненужной вещи, чувствует себя беззащитным, растоптанным, униженным. Вновь перебрав кандидатов на оперативное прикрытие Девичьего домика, мы выбрали Алексеева. Он с неохотой согласился. Надо отдать должное, к поручению Алексеев отнесся со всей ответственностью. За год работы он обзавелся в общежитии сетью осведомителей и по их информации регулярно раскрывал кражи, совершаемые по всему району. Ему также удалось установить место переброса через забор готовой продукции и каналы ее сбыта. Мустафин на него нарадоваться не мог – наконец-то Девичий домик заработал!