Геннадий Сорокин – Убийственный возраст (страница 4)

– На его место Андропов своего человека поставит?

– Помяни мое слово: новым министром будет или партийный функционер, или кадровый чекист. Наших, ментов, он до руля в нашем же министерстве не допустит. Не любит нас Юрий Владимирович!

Они беззвучно чокнулись, выпили по первой, закусили разрезанной на четыре части шоколадной зефиркой.

– Вслед за Щелоковым начальники областных управлений полетят? – спросил Абрамкин.

– Кто его знает, – пожал плечами Балагуров. – Кого-то снимут с позором, кто-то усидит. До нас, до низового звена, волна вряд ли дойдет. У Андропова столько чекистов нет, чтобы всех начальников в милиции сменить. Но это не значит, что нам можно беззаботно на балалайке бренчать да в потолок поплевывать. Бдительность еще никто не отменял.

– Видели бы вы лицо замполита, когда он смотрел, как Ефремов свой доклад в мусорном ведре жег! Когда Владимирова от нас заберут? Он в последние дни как взбесился, все промахи в партийно-политической работе ищет. У меня запросил журнал воспитательной работы с личным составом. Пришлось соврать, что его на прошлой неделе мыши изгрызли, а новый я завести не успел. Сроду мы этой дурью не занимались, никакие журналы не вели.

– Вспомни анекдот. Теперь придется все делать по уставу. А насчет Владимирова, так это бабушка надвое сказала, как оно будет: лучше или хуже. Пришлют на его место молодого карьериста – он нам все кишки промоет и новые вставит.

Балагуров разлил еще по рюмке, выложил на стол пачку сигарет, закурил.

– Ефремову скажи, чтобы он продолжал начатую работу. Через месяц я верну его на линию работы с несовершеннолетними преступниками.

– От выговора ему никак не отвертеться? – не надеясь на положительный ответ, спросил Абрамкин.

– Придется наказать, хотя сегодня он был прав от первого слова и до последнего. Другое дело, что правда его идет в разрез с линией партии. Кстати, идея сравнения микрорайонов с государствами очень интересная. Что-то в этом есть. Давай еще по одной!

Выпив и закусив остатками зефира, Балагуров сказал:

– Передай Ефремову: пусть под Туриста роет яму. Законно, не законно – плевать как! О, расскажу тебе забавный случай! Мы же в областной центр из поселка переехали. У меня сыну шестнадцать лет. Он из нашего техникума перевелся в машиностроительный, подружился с одногруппником, тот позвал его в гости. А живет новый приятель на улице Волгоградской.

Абрамкин с нескрываемым интересом посмотрел на начальника.

– Приезжает сын домой, – продолжил Балагуров, – и говорит, что по дороге к дому одногруппника они встретили Туриста. Тот расспросил сына, как жизнь в поселке, то-се… И разрешил ему приходить во дворы по Волгоградской в любое время! Ты понял, какая сволочь? Сын вторую неделю в городе, а Турист уже про него все разузнал.

– Не сомневаюсь, что одногруппник вашего сына неспроста в гости позвал.

– Я в этом тоже не сомневаюсь, так что пусть наш прыткий молодой друг роет под него яму. В нужный момент мы должны иметь на Туриста пухлое досье с компроматом. Ну, жахнем еще по одной без закуски?

– За замполита! – поднял рюмку Абрамкин. – Чтобы ему на новом месте чекисты ловушку подстроили и пинком под зад на гражданку отправили.

– Дельный тост! Поехали!

3

В четверг на улице был такой мороз, что старшеклассники на большой перемене, не сговариваясь, пошли курить в мужской туалет, а не на улицу, как обычно. В коридоре у туалета десятиклассник Сергей Козодоев подозвал к себе шустрого на вид паренька из шестого класса.

– Тебя как зовут? Сергей? Тезка. Тебе – ответственное задание. Постоишь на атасе. Если в нашу сторону пойдет директриса, забежишь и дашь знать. Понял? Давай, Серый, мы на тебя надеемся!

Шестиклассник, польщенный доверием взрослых парней, с важным видом занял боевой пост у окна, а десятиклассники пошли перекурить, обменяться дворовыми новостями и слухами.

– Черт возьми, на дворе ноябрь месяц, а морозы второй день стоят как зимой! – доставая пачку сигарет, сказал Витя Абрамкин.

– Из-за мороза они гроб и уронили, – прикуривая, сказал парень из десятого «Б». – Руки у могильщиков замерзли, вот они гроб и не удержали.

Опоздав на несколько минут, в туалет забежал девятиклассник Олег Баландович.

– Чуваки, что я вам расскажу, вы в отпад выпадете! – захлебываясь от нетерпения, начал он. – Вчера мы с корешем напились, как две свиньи, и пошли приключения искать. Сам не помню как, оказались мы у гастронома, по ту сторону Волгоградской. Видим, стоят у винного магазина местные мордовороты, человек восемь. Стоят они, значит, на выпивку деньги считают. Я, как увидел их, говорю корешу: «Осел слепошарый, ты куда прешь? Если сейчас они увидят нас, поймают, отведут за угол дома и так отметелят, что мама родная не узнает». И тут… – Рассказчик, привлекая внимание, сделал эффектную паузу, глубоко вздохнул и продолжил: – И тут у моего кореша в мозгах переклинило, он как заорет на всю улицу: «Эй, чуваки, вы не у того отдела стоите! Идите в молочный, там для вас кефир привезли!»

Баландович был известный врун, почти все его похождения были или вымышленными, или сильно приукрашенными, но слушать его было интересно.

– Короче, – подытожил он свой рассказ, – они бежали за нами целый километр. Я уже стал задыхаться, чую, немного нам жить осталось…

Закончить рассказ о лихих приключениях Баландович не успел. В туалет заскочил стоявший на стреме шестиклассник Сергей.

– Атас! – дурным голосом завопил он.

Парни мгновенно побросали окурки и гурьбой вывалили в коридор. Навстречу им шла учитель географии Галина Федоровна. На директрису она даже издали не походила.

– Вот дебил! – коротко выразил свои чувства Козодоев. – Такую историю дослушать не дал! Ты, тезка, что, не знаешь, как директор школы выглядит?

– Я думал, это она, – виновато потупился шестиклассник.

– Мать его! – всплеснул руками Абрамкин. – Страна нуждается в героях, рожают бабы дураков!

Витя Абрамкин частенько повторял присказки своего отца, начальника уголовного розыска. Если бы в коридоре не было лишних людей, то Витя припомнил бы и другую поговорку, начинающуюся с нескольких непечатных слов подряд.

Оглушающе зазвенел звонок на урок. Козодоев поспешил в класс и успел заскочить в него за пару секунд до учительницы обществоведения Надежды Павловны Котовщиковой.

– Фу, кто так накурился? – разгоняя классным журналом воздух перед собой, спросила Котовщикова. – Козодоев, от тебя так табачищем прет?

– Вы что, Надежда Павловна, я же не курю! – наигранно оскорбился Сергей. – Курить – здоровью вредить!

– Тогда почему от тебя сигаретами пахнет?

– Я в туалет зашел, а там какие-то пацаны накурили, вот одежда и пропиталась, – заученно ответил Козодоев.

– Надежда Павловна, это Беленький накурился! – подал с задней парты голос Вася Савченко, известный доморощенный острослов. – Я отсюда чувствую, как от него куревом несет.

Прилежный Саша Беленький, твердый хорошист, сидел за первой партой у учительского стола. Представить его с сигаретой было невозможно.

– Савченко, откроешь рот, когда я скажу, – поставила на место говорливого ученика Котовщикова. – Сегодня мы приступим к изучению новой темы. Откройте тетради и запишите тему урока… Голубева, где твоя тетрадь? Ты почему на листочке пишешь?

– Я дома тетрадь забыла, – потупившись, негромко ответила Голубева.

– Скажи, Наташа, о чем ты думала, когда в школу собиралась?

– О мужчинах! – негромко, но так, чтобы все услышали, сказал Савченко.

В классе вынужденно засмеялись. Шутка о мужчинах была не смешной, но по неписаным школьным законам класс должен был поддержать шутника, хотя смеяться было не над чем. Наташа Голубева была сложившаяся семнадцатилетняя девушка, симпатичная, раскованная. О чем ей еще думать, как не о мужчинах? Не о женщинах же.

– Савченко, еще слово, и ты пойдешь к директору, – пригрозила учитель. – Запишем тему урока: «Борьба за мир – основное направление внешней политики СССР».

Как только ученики склонились над тетрадями, Козодоев абстрагировался от школы и стал размышлять о делах более важных, чем внешняя политика Советского государства.

«Когда мне провести „акцию“ и с кем на нее идти? – стал прикидывать он. – Бык, дружок мой закадычный, отпадает так и так. На улице Волгоградской он шкодить не может. Придется идти с Фрицем-младшим, а с него, в случае чего, толку мало».

Пока Надежда Павловна рассказывала тему урока, ученики незаметно занимались своими делами. Обществоведение было одним из самых несложных предметов в школьной программе. Чтобы понять его сущность, надо было твердо усвоить несколько истин. Первая: все советское – хорошо, все капиталистическое – плохо. Если в мире капитализма и есть что-то хорошее, то это достигнуто за счет безжалостной эксплуатации трудящихся, безработицы, гонки вооружений и агрессивной политики неоколониализма. Если что-то в советском строе было плохо, то это следствие временных трудностей, вызванных Великой Отечественной войной, послевоенной разрухой и происками империалистических держав. Вторая истина, непреложная: партия – это авангард советского общества, его руководящая и направляющая сила. В принципе – это все. Вольный пересказ этих двух основополагающих истин гарантировал положительную отметку в журнале.

Мельком глянув на свою соседку по парте Наташу Голубеву, Сергей продолжил невеселые размышления: «Вопрос дня: где, с кем и когда? Моя „акция“ должна превзойти последнюю выходку Шакиры. Он тогда рискнул пошутить в „Швейцарии“, значит, мне надо сделать что-то еще более вызывающее».