Геннадий Сорокин – Темное настоящее (страница 8)
Предложение секретаря обкома о введении комендантского часа для несовершеннолетних поставили на голосование. Возражавших или воздержавшихся не было. Претворение в жизнь решения партийного органа неожиданно столкнулось с противодействием облисполкома.
– Мы не можем принять к исполнению закон, противоречащий Конституции СССР, – заявили в правовом управлении облисполкома. – Согласно Конституции все граждане Советского Союза имеют равные права. Мы не можем лишить часть граждан СССР их законных прав только потому, что они не достигли совершеннолетия.
Руководство облисполкома вызвали в обком КПСС.
– Что за ересь о гражданских правах вы несете? – спросил высокопоставленный партийный руководитель. – Мы не лишаем подростков их конституционных прав, мы хотим ограничить их пребывание на улице в вечернее время. Что тут незаконного?
– Всякое ограничение должно быть законодательно утверждено, – напомнил представитель облисполкома.
– Завтра же городской Совет народных депутатов примет соответствующее решение.
– Если есть ограничение, то должно быть наказание за его неисполнение.
– Изучите Кодекс об административных правонарушениях и найдите в нем соответствующую норму закона. Как говорится, был бы человек, а статья найдется!
Шутку секретаря обкома не оценили. Сотрудники правового управления облисполкома в силу своих должностных обязанностей должны были проверять на соответствие советским законам все решения нижестоящих органов исполнительной власти и решения, принятые Советами народных депутатов всех уровней, вплоть до областного.
– Единственной статьей, по которой можно привлечь к ответственности родителей несовершеннолетних, совершивших антиобщественный поступок, является статья 164 Административного кодекса, предусматривающая наказание за систематическое неисполнение родителями своих обязанностей по воспитанию детей. Обращаю ваше внимание на слово «систематическое». Этот юридический термин означает совершение проступка три и более раза.
– Какое наказание по этой статье? Штраф 30 рублей? Штрафуйте! Три раза попался подросток – родителям штраф.
– За что? – стал выходить из себя начальник правового управления. – Нет такого правонарушения – появление на улице после 22 часов. Нет!
– Если не было, значит, будет! – рявкнул секретарь обкома. – Совещание окончено. Примите все меры к претворению в жизнь решения бюро обкома партии.
Кислицын, комментируя события последних дней, сказал жене:
– Круто он решил за дочку отомстить! Весь город наказать – это не шутка. Только что он собирается делать с задержанными подростками? Сейчас же солдаты, как пылесосом, весь район прочешут, ни одного пацана не оставят, а мне их куда девать?
После дополнительного обсуждения время наступления комендантского часа скорректировали и перенесли с 22 на 23 часа.
Выступая на внеочередной сессии городского Совета народных депутатов, председатель совета сказал:
– Решение бюро обкома очень правильное и своевременное. Чем меньше подросток будет бесцельно слоняться по городу, тем больше у него времени останется на учебу и домашние дела.
Депутаты единодушно подняли руки за введение комендантского часа. Депутаты городского и областного Советов народных депутатов не имели каких-то особых привилегий, не получали за депутатскую деятельность зарплату, но они были повязаны внутрипартийной дисциплиной, предписывающей всегда голосовать за предложение, внесенное вышестоящей инстанцией или председателем совета. Противоречий между подчинением партийной дисциплине и деятельностью на благо всего остального советского народа не было. Огромный транспарант на площади Советов напоминал: «Воля партии – воля народа!» Лозунг чуть поменьше дополнял: «Народ и партия – едины!» Если бы завтра партия приказала проголосовать за какое-нибудь спорное решение, например перед началом работы хором петь гимн СССР, депутаты проголосовали бы за.
«Комендантский час так комендантский час! – решили избранники народа и утвердили предложение председателя совета. – Наших-то детей этот комендантский час не коснется. Один звонок в РОВД – и ребятишек отпустят, да еще извиняться будут. А что до хулиганья – пусть по домам сидят, математику учат!»
Председатель городского Совета народных депутатов поставил размашистую подпись под решением совета. С последним движением шариковой ручки по бумаге в жизни Юры Борзых и Пети Черданцева наступил новый этап, но они пока о грядущих переменах в жизни не знали и даже не догадывались. Веревка, на которой вязались узелки-сообщения, закончилась. Спираль совершила новый виток и до наступления срока, до призыва в армию, открыла друзьям дверь в другую, ни на что не похожую жизнь.
7
Третьего января, в воскресенье, в квартире десятиклассника по кличке Носач парни из 34-й школы пили бражку, играли в карты – в «Тысячу и одно очко». Время близилось к 22 часам вечера, но игре конца-края не было видно. Раз за разом кто-нибудь из игроков «садился на бочку», рисковал и слетал в самый низ. С третьей попытки на «бочку» залез Юра Борзых.
– Пора бы закругляться, – посмотрев на часы, сказал Носач. – Скоро родители вернутся.
Отец и мать хозяина квартиры работали на заводе в одну смену. Воспользовавшись их отсутствием, гости еще в шесть вечера открыли флягу с созревшей бражкой, зачерпнули трехлитровую банку, потом еще одну. Чтобы родители Носача не заподозрили неладного, вместо бражки долили воды. В прошлом месяце такой номер прошел незамеченным. Отец Носача никак не мог взять в толк, почему брага не вызревает, добавлял во флягу дрожжи и томатную пасту, но напиток необходимый градус никак не набирал. Зато сын после визита гостей мучился утром с жесточайшего похмелья. Брага – слабоалкогольный напиток, но содержание ядовитых сивушных масел в ней выше, чем в водке или коньяке.
– Если Юрец в этот заход с «бочки» слетит, то расходимся. Если нет – доиграем, – предложил Медведев, одноклассник Юры Борзых.
Петя Черданцев посмотрел на настенные часы. Большая стрелка неумолимо двигалась вниз, к отметке 22 часа 30 минут. До наступления комендантского часа оставалось совсем немного, но главная опасность была не в запоздалой прогулке по микрорайону, а в запахе перегара после бражки. Встреча с патрульными милиционерами из батальона внутренних войск ничего хорошего не сулила. За простое нарушение комендантского часа солдаты, в зависимости от настроения, могли пожурить и отпустить домой, а могли доставить в райотдел. С малейшим запахом спиртного дорога была одна – в РОВД. За доставку в милицию подростков, находившихся в нетрезвом состоянии, руководство батальона поощряло солдат, за длительное отсутствие показателей – наказывало. Солдаты на патрулировании, независимо от наступления комендантского часа, обнюхивали всех задержанных подростков. Трезвых отпускали, но не всегда. Иногда, чтобы развлечься, солдаты устраивали «санаторно-курортное лечение». В конце декабря под раздачу угодил Юра Борзых, не успевший дойти до подъезда каких-то сорок метров. Поздним вечером его остановил патруль. Юра ответил на дежурные вопросы (фамилия, имя, отчество, место жительства) и робко попросил отпустить его, так как комендантский час еще не наступил. Солдаты сочли его замечание откровенным хамством. Под предлогом проверки личности они завели Борзых в родную 34-ю школу.
– Ты, как я вижу, слишком умный, – с издевательской ухмылкой сказал усатый солдат, старший патруля. – Ты нас, часом, с фашистами не перепутал? Ты о каком комендантском часе на улице говорил? Ты где про комендантский час вычитал? Я о нем что-то ничего не знаю.
– Я не так выразился… – начал оправдываться Борзых, но солдаты не стали выслушивать его робкий лепет. До конца патрулирования оставалось около двух часов, план по выявлению и задержанию мелких хулиганов и пьяниц был провален: в этот день, как назло, улицы были пустынными, и кто-то должен был ответить за предстоящий неприятный разговор с командиром взвода.
– Снимай пальто! – скомандовал усатый. – У тебя нездоровый вид. Ты нуждаешься в санаторно-курортном лечении.
Спорить было себе дороже – солдаты пререканий не прощали. Могли наказать на месте, а могли доставить в РОВД и в рапорте написать, что задержанный несовершеннолетний хулиган ругался на всю улицу матом, оказал физическое сопротивление патрулю. Единственным человеком, который мог бы прийти Юре на помощь, был школьный сторож, но тот, открыв солдатам входную дверь, тут же ушел от греха подальше в другую часть здания.
Юра снял пальто, выдохнул, задержал дыхание. Старший патруля скинул с ноги валенок, пробормотал: «Ну, Господи, благослови!», размахнулся и со всей силы задником валенка врезал Борзых по спине. Войлочный валенок только с виду кажется мягким. Задник у него жесткий, как кулак уличного бойца. Первый удар Юра выдержал – солдат немного промахнулся и попал ему по хребту, чуть выше поясницы. Борзых охнул, вздохнул и тут же получил второй удар, точный, как бросок канадского хоккеиста в пустые ворота. От удара по почкам Юра вскрикнул, упал на колени. Старший патруля взял двумя руками валенок за голенище, замахнулся, как топором при колке дров, и со всего размаху обрушил на голову Борзых задник валенка. Если бы не меховая шапка-ушанка, Юра потерял бы сознание. Головной убор смягчил удар, хотя искры из глаз полетели и пол пошатнулся, словно палуба корабля, попавшего на крутую волну.