Геннадий Сорокин – Между двух войн (страница 4)

«Дай сюда! – рявкнул Боровой, прочел строку в учебнике и бросил его в огонь. – «В лесу я проголодался».

Вот и все! Никакой голой девки. «Холодивка» – это голодовка. Теперь суть: если из ста украинцев в батальоне только один владел родным языком, то как можно вообще говорить о существовании украинского языка, которым сами же украинцы не владеют? Вспомните предмет «Государство и право». Национальность определяется по языку, а не по цвету кожи или разрезу глаз. Если украинским языком никто не владеет, значит, никаких украинцев на свете нет. Так, Петруха?

– У меня только фамилия украинская, – ответил Петр Кухаренко. – Я в Сибири родился. В моей семье никто на украинском языке не говорил.

– Но учебник-то у тебя был, – возразил Вождь. – Если его кто-то написал, значит, украинский язык есть.

– Существование украинского языка как такового я не отрицаю, – парировал Воронов. – Но есть одно но! В городе Риме расположено микроскопическое государство – Ватикан. Глава его – папа Римский. Строгий такой мужик, солидный, духовный отец всех католиков на свете. Официальный язык Ватикана – латинский. Папа Римский на нем говорит, кардиналы говорят, врачи на нем рецепты выписывают, ботаники названия растениям дают. А кто еще говорит на латыни? Никто! Во всем Риме больше на нем никто не говорит, только папа и его свита. Теперь представьте, что в Италии решили поднять смуту те, кто владеет латинским языком. Что у них получится? Ничего. Носителей языка не хватит. На Украине будет то же самое. Западные украинцы, которые могут отличить голую девку от голодовки, будут на нас зубы точить, но они – в меньшинстве. Им количества не хватит, чтобы действие превратить в качество.

– Там же еще есть какой-то суржик, – припомнил Рогов.

– Суржик – это не отдельный язык, – разъяснил Воронов. – Это смесь литературных русских слов с вкраплением искаженных русских и польских слов. В армии я понял, что многие ошибочно считают украинским языком как раз суржик, а не тот непонятный язык из учебника английского языка. Кстати, перед дембелем прапорщик Боровой раздобрился и поведал мне, что «червона рута» – это вовсе не девушка, а сказочный красный цветок, распускающийся раз в году. Нам не пора на ужин?

Вместо ответа стекло в окне напротив стадиона разлетелось вдребезги. Следом, со стороны дороги, в бывший актовый зал влетели еще два кирпича. Сквозь разбитые окна с улицы донеслись вопли, грохот взорвавшегося взрывпакета, выстрел из ружья и крик часового у входа в школу:

– Пацаны! Нас атакуют!

Воронов вскочил с кровати и бросился к дежурному по отряду за автоматом. Остальные слушатели побежали экипироваться: надевать бронежилеты, каски, получать резиновые дубинки. Вопли на улице становились все громче. В одно мгновение тихий мирный вечер перерос в массовые беспорядки, охватившие весь Степанакерт.

Впоследствии бесчинства толпы по отношению к военнослужащим и личному составу Дальневосточной высшей школы МВД СССР неофициально назовут «Первый степанакертский мятеж». Но это будет потом, а пока надо было действовать или хотя бы понять, что произошло.

4

По плану оперативного реагирования в случае возникновения массовых беспорядков Дальневосточная школа должна была перекрыть дорогу из армянской части Степанакерта в азербайджанский Киркиджан, вплотную примыкающий к городу. Автобусы для переброски дежурного взвода должна была предоставить степанакертская автобаза. Представителем ее был Шабо, но его на месте не оказалось. Доктор Зорге исчез в неизвестном направлении при первых же признаках смуты. На телефонные звонки на автобазе никто не отвечал.

– Черт возьми! – выругался Архирейский. – Они оставили нас без транспорта. Как добираться?

В распоряжении отряда был собственный транспорт, предоставленный облисполкомом НКАО: автомобили ЗИЛ-131, «Москвич-412» и УАЗ-«буханка». ЗИЛ использовали для хозяйственных нужд и доставки продовольствия, «Москвич» был в полном распоряжении Архирейского, УАЗ использовался как штабной автомобиль.

У входа в десятую школу стояла БМП-2, которую обслуживал механик-водитель срочной службы. На БМП ехать через весь город было нерационально. Оставался ЗИЛ. Дежурный взвод попрыгал в кузов грузовика, за руль сел один из слушателей. Архирейский и Воронов на «Москвиче» первыми выехали со двора школы. Метрах в тридцати от них бесновалась толпа подростков лет 14–15.

– Проваливайте домой! Мы с ними сами разберемся! – кричали разгоряченные спиртным школьники.

После отъезда Архирейского главным в расположении отряда стал начальник штаба подполковник Сопунов, офицер хладнокровный и решительный.

– Сколько у нас осталось человек? – спросил он Рогова. – Двадцать? Шпану разогнать сможете?

– Запросто! – заверил слушатель Федоренко, усатый здоровенный мужчина.

Скинув бронежилеты, с одними резиновыми дубинками в руках, бойцы выбежали на улицу.

– Сейчас мы вам, сволочам, дадим прикурить! – закричали они и бросились в атаку на толпу.

Подростков как ветром сдуло. Стадион перед школой был расчищен, даже БМП не пришлось заводить. Осада школы была снята, но со стороны города и, что было еще более настораживающим, со стороны трассы Агдам – Шуша слышались ружейные и пистолетные выстрелы.

Сопунов распорядился:

– Получите шесть автоматов, выставьте посты внутри здания так, чтобы контролировать пространство вокруг школы. Без моего приказа огонь не открывать!

К Сопунову подошел Шубин, преподаватель кафедры специальной тактики.

– Странное нападение, – сказал он. – Стекла в школе побили, а транспорт не тронули.

– Потом будем разбираться! – отмахнулся от него начальник штаба. – Сейчас пройдись по школе, проверь, кого у нас не хватает. Перед ужином часть слушателей ушла в город. Как бы с ними чего не приключилось.

Пока у школы разгоняли молодежь, взвод оперативного реагирования прибыл на КПП номер 24, перекрывавший дорогу в Киркиджан. Архирейский вылез из «Москвича», осмотрелся, поправил амуницию и оружие.

Экипирован начальник отряда был так, словно собирался командовать бригадой солдат, а не взводом слушателей. На голове у него была стальная каска, на левом плече висели планшет с картой местности и радиостанция «Виола», на другом плече – автомат. В руках – мегафон. На его фоне Воронов с одним автоматом на шее выглядел как бездельник, собравшийся на воскресную прогулку.

– Вперед! – скомандовал Архирейский и бегом повел взвод на вершину горы, в центр поселка.

«Господи! – мысленно взмолился Воронов. – Ну на фига же тебе это надо! Что он там хочет увидеть? Местных мужиков? Так они скоро сами спустятся».

Но делать нечего! Воронов поправил автомат и побежал следом за командиром. За ними – весь остальной взвод. Личный состав КПП остался на месте.

Вадим Петрович Архирейский был талантливым социологом и отличным преподавателем, но не стратегом уличной борьбы, не командиром-тактиком. Ему хотелось прославиться умелыми действиями в сложной обстановке, но получалось, честно говоря, не очень.

Доведя взвод до вершины, Архирейский обнаружил толпу мужчин, человек сто, не меньше. Все были с увесистыми палками в руках. Рядом крутились подростки, готовые обрушить на незваных гостей град камней.

– Всем немедленно разойтись по домам! – приказал в мегафон Архирейский.

– Ты что, майор, дурачок? – закричали мужики. – Мы и так возле своих домов.

Командир отряда хотел что-то объяснить местным жителям, но у него зашипела рация – на вершине горы появилась возможность прослушивать переговоры в городе. Архирейский прислушался и неожиданно скомандовал:

– Первое и второе отделения – за мной! Сержант Воронов остается за старшего!

Никакого деления взвода на отделения не было в принципе, так как взвод был сводным из разных учебных групп. Поняв, что сказал чушь, Архирейский исправился и забрал с собой половину личного состава, оставив Воронова с десятком парней в центре поселка. С изумлением Виктор увидел, как от КПП в сторону города выехали «Москвич» и ЗИЛ.

«Мать его, ну зачем же так-то делать! – выругался про себя Воронов. – Куда он помчался? Медаль за охрану общественного порядка зарабатывать? А нам-то что делать?»

Решение пришло само собой.

– Пошли вниз! – скомандовал Воронов и первым направился по кривой улочке к КПП.

– Слышь, Ворон, – догнал его один из ребят, – нам потом Архирейский задницу не намылит за то, что покинули пост?

– Какой пост? Ты о чем? – огрызнулся Виктор. – Вадим Петрович фиг его знает с какой целью притащил нас сюда, а сам смылся. Нам тут нечего делать.

– Ты уверен? – с сомнением спросил однокурсник.

– Ты обернись и посмотри, – предложил Воронов. – Нас – всего десять человек, их – уже больше сотни. У нас один автомат – у меня. Если сейчас у меня его снимут, то вас толпа палками забьет, даже рыпнуться не успеете. А на КПП есть еще два автомата. Там и будем держать оборону.

По какой-то странной разнарядке на КПП у въезда в Киркиджан не было своей БМП. У десятой школы неизвестно для чего БМП стояла, а на самом опасном КПП в городе – нет.

Воронов с парнями расселись вокруг вагончика КПП, закурили. Куртка на Викторе была насквозь мокрая, хоть выжимай. Вечерело, в сырой одежде становилось зябко. Воронов снял куртку, разложил на камнях, на плечи накинул солдатское одеяло из вагончика.