Геннадий Сорокин – Между двух войн (страница 11)

Начальник штаба хабаровского отряда расписался об ознакомлении с телеграммой и уехал отдыхать после бессонной ночи.

С момента отъезда Сопунова в Дашбулаг Воронов не находил себе места, терзался, правильно ли он поступил, не сообщив о блокноте Архирейскому или Сопунову. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, он пробовал навести порядок в штабной документации, но не смог даже составить новый график дежурств – работа валилась из рук, ожидание надвигающейся катастрофы не давало сосредоточиться, неизвестность угнетала и рисовала картины одну мрачнее другой.

«Проклятая мнительность! – костерил себя Воронов. – Знаю, что ничего противозаконного не сделал, но жду расплаты неизвестно за что! Скорее бы все разрешилось в ту или другую сторону. Виноват так виноват, а если нет, то пусть прямо скажут, что к исчезновению Грачева я никакого отношения не имею».

После обеда Сопунов наконец-то вызвал Виктора в штаб и поведал о ночных событиях в Дашбулаге.

– Грачев нарисовал портрет одного из львовских «корреспондентов» и всем на КПП показывал: «Похож или нет?» – начал Сопунов. – Днем Грачев отправил письмо брату, в полночь заступил на дежурство и исчез. Портрет, нарисованный им, пропал: то ли он отправил его брату, то ли рисунок потерялся. Мы прочесали всю местность вокруг КПП и поселка, но не нашли никаких следов борьбы, зато нашли засохшие пятна крови… Ты не хочешь рассказать, откуда они появились и какой черт понес вас с Архирейским на место перестрелки?

– Меня понес? – изумился Воронов. – Алексей Ермолаевич, о чем вы говорите? Архирейский со мной не советовался. Он пошел посмотреть, откуда велся огонь. Я – следом. Здесь, в НКАО, я как нитка за иголкой за ним хожу, вернее, ходил. Сейчас, когда Вадим Петрович уехал, вы предлагаете мне за его поступки ответить? Нашли мы там следы крови, и что с того? Кто сказал, что это кровь человека и что это вообще кровь?

За плечами Воронова было три курса следственно-криминалистического факультета. Выстраивать логические цепочки и анализировать доказательственную базу он научился. Мысленно разбив дашбулагские события на эпизоды, Виктор пришел к выводу, что обвинить его можно только в открытии ответного огня без команды старшего по званию и утаивании блокнота. За все остальные действия наряда на КПП и их последствия ответственность нес Архирейский.

– В поселке многие видели, как вы вдвоем пошли на пригорок и отсутствовали длительное время вне зоны видимости. Поговаривают, что вы могли найти труп нападавшего и спрятать его от греха подальше.

– Как бы мы могилу выкопали без лопаты и кирки? – спросил Воронов. – Земля на пригорке твердая, как камень. Без шанцевого инструмента там даже мышь не похоронишь. Если в Дашбулаге считают, что мы спрятали труп, то пусть вначале найдут его, а потом обвиняют нас.

– Не нравится мне все это, – сказал Сопунов. – Как бы у вашей утренней прогулки не было неожиданного продолжения. Труп на место перестрелки националисты вряд ли подкинут – время для провокации с невинно убиенным местным жителем уже упущено. Но они могут пойти другим путем: объявят, что в ночь перестрелки у них в селе пропал пастух или охотник за сусликами, и тогда… карабахскую прокуратуру заинтересует, что вы там вдвоем все утро делали.

– Пусть прокуратура на меня дело возбудит, – ответил Воронов. – Но пока у нас человек пропал, а не у них. Вы не составили схему – кто и где находился на КПП в момент исчезновения Грачева?

– Зачем? Что это даст?

Воронову ничего не оставалось, как рассказать начальнику штаба о подозрениях Грачева.

– Ты Архирейскому об этом не говорил? – спросил Сопунов.

– Были бы конкретные подозрения, я бы рассказал, а так… Если бы Грачев не пропал, я бы до сих пор думал, что он напраслину возводит на одногруппников. Подумать только: кто-то из наших, из хабаровчан, стал пособником националистов! Предательство – тяжкий грех. Без железобетонных доказательств я бы никого в нем обвинять не стал. Вы, Алексей Ермолаевич, дома в поселке не проверяли?

– Даже мысли не было. В Дашбулаге второй день все кипит и бурлит. У магазина не расходится толпа мужчин с кольями и ружьями – якобы ждут нападения боевиков из соседнего азербайджанского села. Участковый уже не скрывает, что он полностью на стороне односельчан и готов в любую минуту применить оружие для их защиты. У нас в отряде сил не хватит, чтобы блокировать большой поселок и провести в нем осмотр жилых помещений или надворных построек. К тому же ты представляешь, какой шум поднимется? В Особом комитете по управлению НКАО нас обвинят в провоцировании массовых беспорядков, в самоуправстве, в преступном превышении полномочий. В окружении Вольского только и ждут, на кого бы всех собак повесить, а тут мы с обысками!

Воронов подумал секунду-другую и решил, что момент настал. Ничего не объясняя, он выложил перед начальником штаба отряда блокнот и рисунок Грачева. Фотографию «корреспондента» с упитанной женщиной Виктор доставать не стал, оставил у себя на всякий случай.

– Почему ты раньше про этот блокнот ничего не сказал? – вспылил Сопунов. – Где ты его взял? Откуда у тебя рисунок Грачева?

Виктор пересказал начальнику штаба ночной разговор с Грачевым, подробно описал утреннюю прогулку с Архирейским на пригорок.

– Портрет львовского корреспондента Грачев дал мне перед самым отъездом. Наряду на КПП он показывал другой портрет, не этот.

– Если бы мы знали…

– Что знали? – перебил своего непосредственного начальника Воронов. – Что «корреспонденты» из Прибалтики и Западной Украины – наши враги? У меня в папке входящей корреспонденции подшито указание ВОГ – относиться к представителям прибалтийских СМИ с предельной осторожностью, как к иностранцам, готовым в любую минуту спровоцировать сотрудников милиции на применение силы. Что бы изменилось, если бы я показал этот блокнот вам или Архирейскому? В нем нет плана дальнейших действий после обстрела КПП в Дашбулаге. В этом блокноте нет прямых доказательств, связывающих убийство Грачева с «корреспондентами» или ночным обстрелом.

– Выкручиваться ты хорошо научился! – отметил Сопунов. – Молодец! Хвалю. Следователь, не способный объяснить законность и разумность своих действий, рано или поздно попадет в неприятную ситуацию. Кто не умеет защитить себя, тот не сможет пробить оборону противника. Но почему ты решил, что Грачева уже нет в живых?

Воронов помолчал, собрался с мыслями и изложил свое видение трагических событий, развернувшихся на окраине Дашбулага:

– Еще весной, когда наши отношения с местным населением стали портиться, в отряде пошли разговоры: «Что мы тут делаем, кого и от кого защищаем?» Дошло до того, что парни из одной группы стали с подозрением посматривать друг на друга: «Не подведет ли этот скептик в трудную минуту, не спасует ли?»

В группе Грачева сомневающихся в целесообразности нашей службы в НКАО было больше всего. В Хабаровске об этих разговорах забыли, а сейчас, летом, они возобновились с новой силой.

Дальше, как я думаю, дело было так: предатель здесь, в Степанакерте, вышел на связь с «корреспондентами» и сообщил им, когда он будет нести службу на КПП. Непосредственно на месте он и дашбулагский участковый решили устроить провокацию и скомпрометировать Архирейского, обвинить его в трусости и одним ударом убить двух зайцев: подорвать доверие местного населения к нам и породить новые разногласия в отряде. Не все же знают, что Архирейский уехал в Хабаровск по окончании командировки! Кто-то из слушателей может подумать, что он испугался за свою жизнь и просто-напросто сбежал из Карабаха.

С помощью участкового изменник установил контакт с «корреспондентами», изложил им своей план, и они приступили к действию.

Грачев, присматриваясь к одногруппникам, интуитивно почувствовал предательство и поделился своими наблюдениями со мной. Ночная перестрелка началась по плану львовских гостей, но закончилась совсем не так, как они ожидали. Один из нападавших потерял блокнот и вернулся за ним. Архирейский открыл огонь по свету фонарика и ранил «корреспондента» или его водителя. Кого-то Вадим Петрович зацепил! Не сильно, но поиски блокнота они прекратили и уехали в надежное место оказывать раненому медицинскую помощь.

В этот же день началась кишечная эпидемия. Архирейского сменил Немцов. Новый начальник отряда, чтобы остановить распространение заразы, оставил наряды на КПП еще на один срок. Грачев, чтобы не терять времени даром, решил вычислить изменника. Он нарисовал по памяти портрет одного из корреспондентов и пошел на рожон, решил поймать рыбку на живца: стал показывать рисунок одногруппникам, надеясь, что кто-то из них испугается и выдаст себя. Ни к чему хорошему это геройство не привело! Предатель оказался хитрее и коварнее. Он смог связаться с львовскими «корреспондентами», ночью отвлек внимание Грачева, дал возможность сообщникам подкрасться к нему сзади и убить, не поднимая шума. Ножом в спину бить рискованно – жертва может вскрикнуть и поднять на ноги наряд на КПП. Удавка на шею – самое подходящее орудие убийства в данной ситуации.

– Удавка – традиционное орудие расправы у бандеровцев, – согласился с выводами слушателя Сопунов. – Жаль, Хрущев не дал извести их под корень, сейчас бы они не шныряли по Карабаху, не обстреливали посты. Но что было, то было! Нам с тобой ход истории не изменить. Давай прикинем, что нам дальше делать. Вычислять изменника среди личного состава, несущего дежурство на КПП, мы не можем. Без достоверных доказательств под подозрение может попасть любой слушатель, и даже офицер. Нынче жизнь такая, что не знаешь, кому доверять. Жизненные приоритеты изменились. Расплодившиеся в стране кооперативы – это предтеча капитализма, а там, где правит капитал, все решают деньги, а не моральные ценности или верность долгу. В семидесятые годы я бы ни за что не поверил, что кто-то из моих коллег может изменить присяге и перейти на сторону врага, а сейчас… Начнем наше тайное расследование с того, что у нас есть, – с материального доказательства деятельности националистов – с блокнота. Герб на нем нанесен с помощью штамповки. У тех, кто сделал оттиск герба, есть как минимум кустарная мастерская, где нанесение гербов поставлено на поток.