Геннадий Соколов – Лягушки королевы. Что делала МИ-6 у крейсера «Орджоникидзе» (страница 9)
В скупых неброских манерах Громыко, привыкшего постоянно сдерживать свои эмоции, почти невозможно было угадать ни его мысли, ни, тем более, какие-либо чувства. Он был настроен ограничиться лишь протокольным общением.
— Позвольте уведомить вас, господин посол, — лениво и негромко заявил он, — о решении моего правительства дать согласие на пребывание вашего официального представителя на советском крейсере «Орджоникидзе» во время его похода в Портсмут с высокопоставленной советской делегацией, приглашенной в Великобританию с визитом доброй воли.
Произнеся эту длинную тираду, Громыко на некоторое время замолчал, разглядывая сквозь очки учтиво добродушное, но не выражавшее особого восторга или удивления от только что услышанного лицо сэра Вильяма.
— Мое правительство надеется, — многозначительно продолжал он, — что его решение будет воспринято британской стороной как жест доброй воли и еще одно подтверждение стремления советского руководства развивать отношения с Великобританией на основе принципов мирного сосуществования государств с различным социальным строем, в духе взаимного уважения и сотрудничества.
Сэр Вильям выразил благодарность советской стороне за то, что она не возражает против присутствия английского представителя на борту крейсера «Орджоникидзе».
— Готовы ли вы, господин посол, — спросил затем Громыко, — назвать имя своего представителя?
— Конечно, — без промедления ответил сэр Вильям. — Этим человеком мы хотели бы видеть капитана Эдриана Норти, военно-морского атташе Великобритании в Москве.
— Что ж, прекрасно, — заметил в заключение беседы Андрей Андреевич. — Позвольте через вас пожелать капитану Норти счастливого плавания на советском крейсере.
— А нам всем, — добавил сэр Вильям, — успешных переговоров руководителей наших двух стран в Лондоне.
Участники беседы пожали на прощание друг другу руки и откланялись.
Сидя в машине на обратном пути в посольство, сэр Вильям размышлял об итогах только что состоявшейся в МИДе встречи.
«Русские согласились с присутствием британского офицера на крейсере „Орджоникидзе“ — это пусть неожиданный, но весьма благоприятный знак, — полагал сэр Вильям. — Знак доброй воли. Значит, не все еще потеряно в связях с Россией».
Всего неделю назад посол не верил в положительный ответ МИДа на его предложение. Сэр Вильям полагал, что русские не пойдут на присутствие английского офицера на советском военном корабле.
— Ставлю десять против одного, что их МИД нам откажет, — утверждал он в своем недавнем споре с военно-морским атташе посольства Эдрианом Норти. — Русские сошлются, скорее всего, на то, что крейсер — это не пассажирский лайнер, что гостевых кают на нем не предусмотрено, и с искренним сожалением откажут. Вот увидите.
Сэр Вильям не угадал. Но проигранное пари его не огорчало. Беспокоило другое — ухудшавшиеся отношения Великобритании с Россией. Здесь оснований для пессимизма у посла Ее Величества было предостаточно.
Год назад, весной 1955 года Кремль аннулировал советско-английский договор о сотрудничестве, подписанный Сталиным и Иденом в грозном сорок втором году и заключенный сроком на двадцать лет. Этим демаршем советского руководства отношения между Лондоном и Москвой были поставлены на грань срыва. Хрущев заявил тогда, что включение Западной Германии в НАТО с благословения британского руководства перечеркивает все положения прежнего договора.
Вслед за подписанием западными странами Парижского соглашения последовало заключение Варшавского договора социалистическими государствами. Европа оказалась расколотой на два враждебных лагеря.
Бурный рост ядерных арсеналов и стремительное развитие ракетной техники, как средства доставки этого смертоносного оружия, также не сулили спокойной жизни ни военным, ни дипломатам, ни на Востоке, ни на Западе.
В декабре 1955 года вслед за первым испытанием ядерного оружия, проведенным Великобританией, свою новую водородную бомбу взорвали и русские. По данным, которые удалось получить сотрудникам британского посольства в Москве, мощность этого взрыва была настолько велика, что повергла в ужас военных специалистов. Русские однозначно вышли вперед в разработке и совершенствовании ядерного оружия. Не зря Хрущев включил в состав своей делегации для поездки в Лондон академика Курчатова, отца советской атомной бомбы. Кремлевский лидер, видимо, не без оснований полагал, что ему есть чем гордиться в этой области, и, судя по всему, не намерен был далее скрывать это.
Со времени первого советского атомного взрыва в 1949 году русские смогли в кратчайший срок перейти от копирования американской ядерной технологии к разработке собственных водородных бомб огромной разрушительной мощи. Им более не нужны были краденые секреты Манхэттенского проекта, полученные шефом тайной полиции Лаврентием Берией благодаря созданной им в США, Канаде и Великобритании мощной шпионской сети. Усилия таких суперагентов советской разведки, как Клаус Фукс и Эллан Нанн Мэй, отбывавших теперь многолетние сроки в английских тюрьмах, или Бруно Понтекорво, сбежавшего от неминуемого ареста сотрудниками ФБР через океан в Москву, или казненных по решению американского суда на электрическом стуле супругов Розенбергов, теперь уже канули в Лету. Настоящее и будущее отношений Запада с Москвой, впрочем, представлялось сэру Вильяму совсем не в радужных красках.
Во время встречи с Черчиллем перед отъездом в Москву, тот на прощание заметил ему:
— У нас осталось совсем немного времени, чтобы установить мир друг с другом. В противном случае нам придется заключать его с господом богом.
Сэр Вильям, как опытный политик и дипломат, понимал это, находясь в Москве, может быть отчетливее и острее, чем многие его коллеги из британского Форин-офис.
Туман за окном автомобиля постепенно рассеивался. Упрятанный под его покров город медленно восстанавливал привычные очертания.
«Роллс-ройс», миновав Арбат, свернул на улицу Фрунзе и покатил вниз к Кремлевской набережной.
«Молотов в последнее время почему-то перестал появляться в МИДе, — рассуждал про себя сэр Вильям. — Причина здесь, конечно же, не в его болезни. Видимо, дело идет к его отставке с поста министра иностранных дел».
Сэр Вильям помнил их последнюю встречу после женевской конференции два года назад. С тех пор с глазу на глаз они не виделись. Там, в Женеве, Молотов дал шикарный прием, гости которого насладились роскошным обедом, икрой и русской водкой.
Из западных дипломатов на этот прием был приглашен лишь сэр Вильям Хейтер. Посол, естественно, расценил этот ход как еще одну попытку Кремля вбить клин в атлантическое единство западных демократий. Главной темой на приеме было «мирное сосуществование». Хрущев предложил тост за успех прошедших переговоров в Женеве и шепнул на ухо сэру Вильяму:
— Я первый секретарь компартии, но в вопросах мирного сосуществования ваш премьер-министр Черчилль абсолютно со мной согласен. А ведь первым этот принцип изложил Ленин. И правильно сделал.
Хрущев осушил еще одну рюмку водки и добавил:
— Британцы не хотят захватить Ленинград, а нам не нужен Глазго.
Тогда сэр Вильям улыбнулся и заметил в ответ:
— Ленинград — очень красивый город, красивее Глазго.
К тому времени все гости уже закончили трапезу, но Хрущев продолжал чокаться с мистером Хейтером.
— Нам больше не нужна война, и мы не боимся друг друга, — сказал он, повернулся к китайскому премьеру Чжоу Энь Лаю и пожал ему руку. — А вот еще один прекрасный пример — дружба Советского Союза и Китая. Давайте все будем друзьями!
На перекрестке у Большого Каменного моста автомобиль посла заметил постовой милиционер. Он тут же остановил движение и дал зеленый коридор черному «Роллс-ройсу».
Переехав по мосту на другую сторону реки, автомобиль английского посла вырулил на Софийскую набережную и, пробежав по ней метров сто, свернул направо за огромные старые ворота в небольшой уютный дворик у дома номер четырнадцать — посольства Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии в Москве.
8 апреля, воскресенье.
Москва, Софийская набережная, 14,
московская резидентура СИС
Черный быстроходный «Ровер» второго секретаря посольства Великобритании в Советском Союзе госпожи Дафны Парк въехал в ворота особняка на Софийской набережной, 14, и остановился у главного входа знаменитого дома Харитоненко — ее нынешнего места работы.
Шесть десятилетий назад этот участок Замоскворечья напротив Кремля облюбовал себе богатый московский сахарозаводчик Петр Харитоненко и велел соорудить для себя и своей семьи дом-дворец не хуже знатных дворянских особняков.
Британское посольство в СССР
Благодаря стараниям знаменитого русского архитектора Федора Шехтеля дом получился на славу, радуя хозяев своей величественной красотой. Радовал, впрочем, недолго. После Октябрьской революции 1917 года его заняли большевики. Затем, в середине 20-х в нем расположилась датская миссия Красного Креста и, наконец, в 31-м — посольство Великобритании.
Престижное место напротив Кремля англичане получили, скорее всего, в знак того, что одними из первых признали Советскую Россию и установили с ней дипломатические отношения. С тех пор особняк Харитоненко исправно служил британскому Форин-офис, а также крышевал московскую резидентуру Сикрет Интеллидженс Сервис.