Геннадий Соколов – Лягушки королевы. Что делала МИ-6 у крейсера «Орджоникидзе» (страница 6)
Выпускник Оксфорда, Мичиганского и Калифорнийского университетов, сэр Дик Уайт не был военным человеком, но был настоящим интеллектуалом и высококлассным специалистом. Кроме того, он был сравнительно молод: в год назначения на пост Ди-Джи ему исполнилось всего сорок семь лет. За это, равно как и за принадлежность к контрразведке, его недолюбливали многие военные чины, в том числе и генерал-майор Джон Синклер. Для него сэр Дик был «белой вороной» и презренным сыскарем.
Но те, кто на первых порах не принимал моложавого шефа службы безопасности всерьез, глубоко заблуждались. Да, Дик Голдсмит Уайт не служил в армии и начинал свою карьеру лишь школьным учителем в Кройдоне. Но у него за плечами были годы контрразведывательной работы в Мюнхене накануне войны, опыт ведения такого крупного агента, как сотрудник германского посольства в Лондоне Вольфганг Зу Путлиц, и, наконец, годы непосредственной работы против русской разведки на посту руководителя отдела В.
Не случайно поэтому, что именно Дик Уайт, человек, достаточно сведущий и опытный в делах вверенной ему службы, ознаменовал свое назначение на должность шефа МИ–5 крутой реорганизацией британской контрразведки. В ней были оставлены те же шесть базовых отделов с А по F. Но был упразднен отдел по военному взаимодействию и создан новый — кадровый. Именно в этом новом отделе В, по замыслу сэра Дика Уайта, должна была быть создана надежная система подбора, расстановки и контроля за персоналом, работающим с государственными секретами. Система, не допускающая или хотя бы сводящая к минимуму возможность вражеского проникновения в британские секретные службы, в режимные министерства и ведомства.
Такая система контроля в стране отсутствовала. Не было ее и в разведке. Дик Уайт начал с главного — приступил к созданию структуры строгого отбора и проверки кадрового состава, которая, словно сито, отсеивала бы из числа претендентов на секретную работу тех, кто имел слабости к наживе или спиртному, сексу или политическим авантюрам, — словом, всех потенциальных рекрутов для разведки противника.
Скандальные процессы над так называемыми «атомными шпионами», работавшими помимо США и в Эй-И-Эй, Управлении по атомной энергии Великобритании, выдавшими русским содержание английского проекта «Тьюб Аллойз» и американского Манхэттенского проекта, заставили Дика Уайта осознать настоятельную необходимость создания в стране эффективной сети кадрового контроля.
Гай Берджесс и Дональд Маклин
Но особое беспокойство у нового шефа МИ–5 вызывало расследование обстоятельств побега из страны бывших сотрудников Форин-офис Гая Берджесса и Дональда Маклина.
Оно недвусмысленно ставило под подозрение целый ряд высокопоставленных лиц, в том числе и сотрудников британских спецслужб. Но прямых доказательств ни против бывшего офицера СИС Кима Филби, ни против продолжавшего активно сотрудничать с МИ–5 Энтони Бланта, ни против служащего казначейства Джона Кернкросса у контрразведки не было.
Уайт интуитивно чувствовал, что эта пятерка связана между собой, — на это указывало хотя бы их совместное прошлое в Кембридже, — но был бессилен это доказать. Медленно продвигалось и совместное с Эн-Эс-Эй — Национальным агентством безопасности США — раскодирование шифрованного радиоперехвата русской агентурной сети, так называемый проект «Венона», обещавший дать хотя бы ниточку, ведущую к агентурной сети русских.
Многочисленные допросы ряда подозреваемых и длительная слежка за ними также пока не приносили желаемых результатов. Для Дика Уайта это означало одно: шпионская сеть русских в Великобритании продолжала активно действовать. И этот вывод не давал ему ни сна, ни отдыха.
Заседание кабинета министров настраивало шефа контрразведки на философский лад. Дик Уайт с любопытством прирожденного сыскаря, пока шли выступления, изучал лица и реакцию присутствовавших на ход заседания.
Селвин Ллойд
Гарольд Макмиллан
Гарольд Макмиллан, например, без особого интереса следил за выступлением Селвина Ллойда, с трудом скрывая свое пренебрежение к мнению новоиспеченного министра иностранных дел, занявшего его кресло всего четыре месяца назад, в канун Рождества.
Сэр Энтони Иден, похоже, напротив, был весьма доволен посредственным выступлением Ллойда. Оно лишь подчеркивало непререкаемый авторитет премьер-министра в международных делах. Даже неспециалист мог без труда заметить, что Селвин Ллойд был попросту слабоват на своем новом посту. Из этого напрашивался очевидный и достаточно однозначный вывод: смещением Макмиллана сэр Энтони стремился не столько укрепить Форин-офис, сколько избавиться от сильного конкурента.
Макмиллан был слишком влиятельной политической фигурой, вполне способной отстаивать собственную позицию, даже если она расходилась с мнением самого премьер-министра. Иден же был весьма чувствителен к любой критике. Особенно если она исходила от достойного и компетентного оппонента.
Чисто по-человечески, а не профессионально, сэр Дик Уайт, да и не только он один, считал и Идена и Макмиллана счастливчиками. Оба были выходцами из известных аристократических семей. Обоих природа одарила прекрасной внешностью и незаурядным умом. Многих из их сверстников унесла первая мировая война, но им обоим посчастливилось пройти через опасности фронтовой жизни и получить отличный послужной список. Оба быстро сделали политическую карьеру, ориентируясь на Уинстона Черчилля. Оба удачно женились. Макмиллан — в 1920 году на леди Дороти Кавендиш, женщине из богатого и аристократического рода. Сэр Энтони женился дважды, но это, вопреки канонам англиканской церкви, лишь содействовало его карьере. В 1923 году он сочетался с Беатрис Бекетт, дочерью крупного банкира, с которой они разошлись 27 лет спустя. А в 52-м — с племянницей сэра Уинстона, 32-летней Клариссой Черчилль, родословная которой восходила к герцогам Мальборо и графам Абингдон.
Тем временем сэр Энтони Иден объявил заседание кабинета министров закрытым. Часы в зале совещаний пробили половину второго.
Из черной двери под номером десять, за которой вот уже три столетия традиционно обитали британские премьеры, в тесный переулок, невесть почему названный улицей, стали один за другим выходить джентльмены в строгих темных костюмах с папками или портфелями в руках.
Через мгновение на Уайт-холл потянулись вереницы служебных лимузинов. Члены кабинета разъезжались по своим делам: кто вниз к Вестминстеру на заседание парламента, кто вверх к Трафальгарской площади в министерские офисы.
Темно-синий «Ровер» генерала Синклера у Вестминстера выехал на Виктория-стрит и через минуту оказался у штаб-квартиры СИС на Бродвее, 54. Сэр Джон безнадежно опаздывал на встречу с контр-адмиралом Инглисом, поэтому дал команду связаться с шефом военно-морской разведки по телефону и перенести встречу на другой день. Сам же генерал после обеда решил отправиться в особняк на Честер Террас у Риджент-парка, где его ждала запланированная им накануне на вторую половину дня встреча с Эндрю Кингом.
Кинг отвечал за анализ и обработку материалов перехвата с русских правительственных коммуникаций в Берлинском тоннеле. Эта продолжавшаяся уже больше года работа приносила, кажется, неплохие результаты. И генерал ждал от Кинга свежих и важных новостей.
После затянувшегося заседания на Даунинг-стрит шеф контрразведки, в отличие от генерала Синклера, рассчитывал немного передохнуть. Машина сэра Дика Уайта свернула с Уайт-холла на Пэлл-Мэлл, а затем на Пикадилли. У угла Гайд-парка автомобиль въехал на Саут-Одли-стрит и остановился у большого импозантного дома на Керзон-стрит с названием Леконфилд-хаус на фронтоне. Войдя в подъезд, охраняемый внутри комендантом, сэр Дик Уайт поднялся к себе в кабинет и попросил секретаря вызвать к нему своего зама Роджера Холлиса. Он собирался обсудить с ним текущие дела. Их накопилось немало. И Дик Уайт рассчитывал добрую их часть перепоручить ему.
Сэр Патрик Дин из резиденции премьера отправился в «Клэриджиз». Его интересовала подготовка номеров для высоких русских гостей, вскоре прибывающих в Лондон. Он знал, что МИ–5 готовилась опробовать новое, более совершенное оборудование для подслушивания. Сэру Патрику не чуждо было здоровое профессиональное любопытство, и он накануне договорился с руководителем операции Малколмом Каммингом о кратком ознакомительном визите в гостиницу.
В опустевшем зале заседаний остались лишь Энтони Иден и Гарольд Макмиллан. Насидевшись с утра в помещении, они охотно вышли вместе во внутренний дворик дома подышать воздухом. Оба молчали, наслаждаясь тишиной и весенней свежестью цветущего сада. Два дома под номерами 10 и 11–официальные резиденции премьер-министра и канцлера казначейства — были расположены бок о бок, так что коллеги-соперники были обречены на тесное сосуществование.
Не так давно леди Дороти даже попросила разрешить снести стену, разделявшую сады двух домов на отдельные участки.
— Эта стена загораживает нам солнце. Вся наша зелень просто погибнет в тени, — пожаловалась она однажды Клариссе.
Ее молодая соседка не стала возражать против сноса стены. И этот жест доброй воли, похоже, стал заметным шагом на пути примирения двух китов британской политики.