Геннадий Соколов – Лягушки королевы. Что делала МИ-6 у крейсера «Орджоникидзе» (страница 12)

Чтобы не допустить сокрушительных последствий антисталинских разоблачений, комитету госбезопасности было поручено президиумом ЦК обеспечить сохранение секретного доклада Хрущева в тайне.

— Никита Сергеевич, вы же ставите передо мной невыполнимую задачу. Я не могу гарантировать сохранения вашего доклада в тайне, — заявил Серов Хрущеву после съезда. — Доклад слышали тысячи людей, его копии направлены в десятки стран руководителям братских партий…

— Успокойся, Иван, никто тебя с работы за невыполнение этого поручения президиума ЦК не снимет. Я не хуже тебя понимаю, что шила в мешке не утаишь.

Из той короткой беседы с первым секретарем Серов понял, что Хрущев вовсе не хотел сохранения доклада в тайне. Выступление на съезде было его козырной картой в сложной политической борьбе. И он был намерен играть в открытую.

Серова, впрочем, беспокоило другое. Он понимал, что рано или поздно секретный доклад попадет на Запад. Для Лондона или Вашингтона он тоже мог оказаться козырной картой в политической борьбе.

Вчера, просматривая подготовленные для него начальниками главных управлений материалы, генерал нашел среди них шифротелеграмму от резидента КГБ в Белграде.

В донесении говорилось, что заместитель Аллена Даллеса по ЦРУ Роберт Амори собственнолично в марте 1956 года прибыл в Югославию, где у него сохранилось немало связей в руководстве страны. Вместе с послом США в Югославии Риддлбергером он нанес визит министру иностранных дел страны Кардели. Напомнив в беседе с ним о многомиллионной американской помощи Белграду, Амори попросил Кардели о небольшой, но важной для американской стороны услуге — предоставлении ему копии секретного доклада Хрущева, полученной руководством Союза коммунистов Югославии.

Кардели передал просьбу Амори маршалу Тито. Но тот почему-то обратился за советом к Ранковичу, который категорически настоял не делать этого.

Сделка не состоялась. Амори вернулся в Вашингтон с пустыми руками.

«То, что эта попытка американцев сорвалась, еще ничего не значит, — полагал Серов. — ЦРУ наверняка получит копию доклада, если не в Белграде, так где-нибудь еще».

В начале апреля 56-го в Польше второй зам Даллеса по Центральному разведывательному управлению Фрэнк Виснер без особого труда получил в Варшаве в польском партийном руководстве копию выступления Хрущева на съезде.

Через некоторое время Аллен Даллес дал команду опубликовать полученный материал в печати. Публикацию подхватили радиоголоса, и в считанные дни о содержании секретного доклада стало известно миллионам людей. Это вызвало волну народного недовольства в странах Восточной Европы. Волнения охватили и русскую глубинку. Поднялись сибирские и дальневосточные лагеря огромного архипелага ГУЛАГ. Всколыхнулось студенческое движение. По многим городам прокатились рабочие забастовки. Весть о них разнесла по стране лишь народная молва, так как партийная печать, радио и телевидение обошли все эти события в стране гробовым молчанием. Ростки народного протеста были жестоко подавлены.

Через три месяца после смерти Сталина, когда Берия был арестован на заседании президиума, Серов после обыска в Голицынском особняке наркома нашел черную тетрадь Сталина в тайнике и оставил ее у себя. Генерал не без оснований полагал, что и сам в нужный момент сможет успешно использовать свою находку. Она могла оказаться наилучшим аргументом в разгоравшемся политическом споре за власть в Кремле.

Для Берии, похитившего черную тетрадь из кремлевского сейфа Сталина, когда с хозяином случился смертельный приступ на ближней даче в Кунцево 1 марта 1953 года, записи в ней значили слишком много. В них были сталинские характеристики всех членов президиума ЦК, причем большинству из них весьма нелестные. Черная тетрадь была политическим завещанием вождя, и Берия отлично знал, как ею воспользоваться. Правда, не успел.

Мысль о черной тетради больно кольнула Серова в сердце. Он достал из кармана ключи, открыл дверцу, нащупал в глубине металлический ящик, в котором хранилась тетрадь, и, довольный, умиротворенно затих, прислонившись к стенке.

Подземное ноу-хау

10 апреля, вторник.

Лондон, гостиница «Клериджиз»

На Брук-стрит из-за гардин гостиничного люкса отеля «Клериджиз» выглядывало двое посетителей, оживленно о чем-то беседовавших друг с другом.

Шеф административного отдела службы безопасности Малкольм Камминг выполнял в этот час малоприятные для него функции гида, сопровождая шефа Джей-Ай-Си (Объединенного комитета по разведке) сэра Патрика Дина по отелю и показывая ему в «Клериджиз» гостиничные номера, в которых во время пребывания в Лондоне будут размещены советские лидеры — Хрущев и Булганин.

Полковник еще на прошлой неделе обещал удовлетворить любопытство сэра Патрика и показать ему на практике принцип действия нового подслушивающего устройства, которое технические сотрудники его отдела во главе с Питером Райтом установили в гостиничных номерах для русских. Демонстрация прошла вполне успешно, сэр Патрик не скрывал своего восхищения, и Малкольм Камминг был весьма польщен этим обстоятельством.

— На позапрошлой неделе сюда заезжал сам шеф КГБ генерал Серов с командой своих «чистильщиков», — не без кокетства заметил полковник. — Русские надеялись поймать нас с поличным, рассчитывая обнаружить наши микрофоны в номерах гостиницы. Но бедняги просчитались. Так ничего и не нашли. Да и не могли найти. Мы здесь используем, как вы уже успели заметить, пассивный источник. Активируется он лишь в нужный момент высокочастотным радиосигналом, передаваемым нашими ребятами из здания напротив, на Гроувенор-истейт.

Председатель Джей-Ай-Си был в восторге от такой блестящей технической идеи.

— У нас попутно возникла еще одна задумка, — интригующе заметил полковник. — Почему бы нам не преподнести какой-нибудь подарок русскому послу с «жучком» вместо начинки. Небезызвестный вам Генри Кирби мог бы взять на себя труд доставить такой подарок по назначению.

Сэр Патрик Дин

Кирби был членом парламента от консервативной партии и по совместительству агентом МИ–5. Он был на дружеской ноге с русскими и постоянным гостем на всех раутах советского посольства в особняке на Кенсингтон Пэлас Гарденс. У него сложились неплохие отношения с послом Яковом Александровичем Маликом.

— Ну и что же за подарок вы выбрали бы для русского посла? — спросил сэр Патрик.

— Вопрос совсем не праздный, — заметил Камминг, — ведь нужен именно такой подарок, который стал бы постоянным объектом в кабинете посла. На этот счет дельный совет нам подал Клоп Устинов.

Посол СССР в Лондоне Я. А. Малик

Клоп Устинов, отец известного английского актера Питера Устинова, до войны был сотрудником британской разведки. Камминг полагал, что только человек с русскими корнями и сведущий в делах разведки смог бы подсказать, какой именно подарок лучше всего сделать русскому послу.

— Так вот, — продолжал полковник, — старина Устинов предложил нам подарить русскому послу модель московского Кремля. От такого подношения тот вряд ли отказался бы. Но, увы, Форин-офис наложил табу на наш проект.

— Жаль, — выговорил сэр Патрик и сочувствующе развел руками: что, мол, поделаешь.

Камминг продолжил свою экскурсию по отелю. Гость охотно и внимательно слушал полковника секретной службы Ее Величества.

Малкольм Камминг был одной из наиболее заметных фигур в секретной службе. Как ветеран, принимавший участие во всех ее важнейших операциях на протяжении почти четверти века, он был ходячей энциклопедией в своей области и располагал обширнейшими связями. Двадцать лет назад именно он пригласил на работу в контрразведку нынешнего Ди-Джи (Генерального директора) МИ–5–сэра Дика Уайта.

Но одним обстоятельством полковник гордился особо. Первым «Си», то есть шефом МИ–6, был его родственник — одноногий капитан королевских военно-морских сил сэр Мэнсфилд Камминг, покалеченный в автомобильной катастрофе во Франции в 1914 году. Это не мешало ему, впрочем, в свои 60 лет разъезжать по коридорам военного министерства, где тогда размещалась штаб-квартира СИС, на детском скутере, шокируя своим экстравагантным поведением молоденьких секретарш.

Сэр Мэнсфилд Камминг

В отличие от своего знаменитого родственника полковник Камминг был далек от шумных выходок и любой, даже минимальной, экзальтированности. В своем уютном поместье в Сассексе он вел по выходным размеренный образ жизни достопочтенного сквайра. А в рабочем кабинете в Леконфилд-хаус неустанно трудился шесть дней в неделю, составляя инструкции, выбивая финансы, конструируя чудо-отмычки и минимикрофоны, командуя «топтунами», ведя архивы и регистратуру, — словом, возглавляя отдел А, без которого служба безопасности скончалась бы, наверное, в одночасье. Полковник был незаменимым человеком. И легендарной фигурой одновременно.

— Значит, любое слово, сказанное русскими в этой комнате, будет передано в дом напротив и записано там нашими парнями на магнитофон? — по-детски радостно резюмировал услышанное сэр Патрик.

— Именно так и будет. Причем их контрразведка и не догадается об этом. Обнаружить наше подслушивание практически невозможно, — самодовольно заявил крестный отец технического прогресса в МИ–5.

Через несколько минут, все так же оживленно беседуя, но на этот раз о гольфе, сэр Патрик и полковник Камминг сидели в такси, везшем их через Мэйфейр по Парк-Лейн к Пикадилли, а затем к клубу «Ин Энд Аут» на Пэлл-Мэлл.