Геннадий Смолин – Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова (страница 24)

Внуки

Старшему внуку Антону, сыну Кати, в этом году исполнилось 24. Он до 13 лет говорил, что будет кардиохирургом. А в 13 лет как обрезало – заявил, что так, как я работаю, он работать не хочет. Закончил экономический факультет, работает в компании «Марс».

У Ольги двое старших учатся в школе, им по 16 лет. Они близняшки. Софья хочет быть врачом. Леочка молчит, он любознательный парень с философским складом характера. Вторая дочка Кати Лиза, у которой разница с Антоном десять лет, тоже учится в школе и никак свои намерения не формулирует. Естественно, я не вмешиваюсь, потому что это не мои дети, это дети моих детей.

Мы собираемся на все дни рождения, включая день рождения Куклы. Это самая младшая наша внучка. Я ее так зову. Когда она была маленькая, говорила: «Я не кукла, я не кукла». Сейчас ей уже 6,5, и ей нравится, что я ее зову куклой. Теперь многие ее в семье так называют. Она невероятно кучерявая, расчесать невозможно. Мать тоже такая была.

Глава восьмая. Легкая рука. Репортаж Игоря Цыбульского

Мы здороваемся. Рука его легка, как крыло ангела, – вот первое о чем я подумал. Хотя… скорее всего, это только кажется, и разве может быть легка рука, в которой сразу и жизнь, и смерть.

Лео Антонович не думает об этом. Старается не думать, но знает, конечно, как можно не знать о таком?! Просто все эти мысли нужно отбрасывать, так как они не могут принести пользы. Ни до операции, ни после, и уж, конечно, во время самой операции о таком категорически нельзя думать. Ну а я только об этом и думаю. Мне можно. Я ведь смотрю со стороны. Впрочем, и со мной тоже не все так просто.

Мы идем по коридору в операционную, и Лео Антонович Бокерия говорит: «Сегодня у меня три операции».

Первая. Ребенок в возрасте полутора месяцев. За всю свою жизнь он едва-едва набрал 3,3 килограмма веса. Очень сложный врожденный порок сердца. Это называется «критические «синие» пороки периода новорожденности». Редкий случай так называемой транспозиции крупных сосудов – это когда аорта отходит от правого желудочка, а легочная от левого. А кроме того, еще и внутрисердечный дефект межжелудочковой перегородки. Совсем недавно эта болезнь являлась смертным приговором. Во время операции аорту и легочную артерию необходимо поменять местами, а заодно переместить сосуды, питающие сердце, и закрыть дефект перегородки…

Вторая операция. Новорожденный, который был оперирован несколько дней назад по поводу большого дефекта межжелудочковой перегородки и стеноза легочной артерии. У него начала развиваться недостаточность трехстворчатого клапана. Когда не удается такого ребенка своевременно экстубировать, проводят повторную операцию. Вот сегодня такую операцию мы будем делать.

Третий пациент – взрослый человек сорока с лишним лет. У него тяжелый порок аортального клапана. Этому больному нужно будет поставить искусственный клапан сердца.

Первая операция

Лео Антонович моет руки.

– Раньше это долгий был процесс, – замечает он с удовольствием, – теперь пользуемся специальным дезинфицирующими составами. Стало быстрее и проще.

Сестра подает халат с завязочками на спине. Бокерия продевает руки в рукава, потом опускает их в розовый тальк и сразу после этого в хирургические резиновые перчатки. Сестра завязывает халат.

Руководитель операционного отделения Центра, доктор медицинских наук Арслан Караматов приносит и надевает Лео Антоновичу на голову сложную конструкцию из очков с длинными объективами и фонарем на лбу. Сразу такой знакомый и симпатичный Лео Антонович становится похожим на инопланетянина, прибывшего на Землю из созвездия Плеяд.

НЦССХ им. А. Н. Бакулева. 2019 г

– Сейчас войдем в операционную, вы можете стоять на том месте, где находится анестезиолог, это возле головы пациента, оттуда будет хорошо видно операционное поле, – говорит Лео Антонович. – Если возникнет необходимость, можете задавать вопросы.

– Вот это да! – думаю я, – человек будет делать сложнейшую операцию, а ему еще и вопросы можно задавать!

– У операционного стола четыре человека, – уточняет Лео Антонович. – Первый ассистент – Беришвили Давид Олегович, доктор медицинских наук, между прочим. Второй – Попов Алексей. Операционная сестра – Максимова Катя, ну и я, конечно…

– Лео Антонович, а что это за объективы такие у вас… на очках?

– Это увеличительные линзы специальные, они могут быть разными в зависимости от величины сосудов, с которыми придется работать. Дают увеличение от двух с половиной до четырех с половиной. В данном случае три с половиной, у новорожденного ведь все маленькое. Ну а в середине лобный рефлектор, который освещает то место, куда ты смотришь во время работы. У нас в операционных хорошие мощные лампы, но они просто сверху светят, этого порой мало…

Лео Антонович подходит к операционному столу. Тщательно наводит фонарь-рефлектор – тот, что у него на лбу. Непосредственно возле операционного стола, как говорил Бокерия, четыре человека: сам Лео Антонович, два ассистента-помощника и операционная сестра. Кроме них, анестезиолог, который сейчас уступил мне свое место наблюдателя, и врач-оператор машины «сердце-легкое».

– Сейчас будем останавливать сердце, чтобы можно было на нем работать, – говорит Лео Антонович.

Страшные все-таки слова – останавливать сердце! Оно пока сокращается, беззащитно открытое… Операционная сестра подает обыкновенную чайную ложку с зернистым сероватым льдом, и Лео Антонович обкладывает им сердце. Второй ассистент хрипящим отсосом убирает кровь и воду. Сердце постепенно замирает, остывает…

Боже мой! Что же это за крохотное сердечко! Больше всего оно напоминает не до конца раскрывшийся бутон розы – и живым своим бледно-розовым цветом, и формой. Оно сжимается и расслабляется все реже… Смотрю на экран дисплея. Зеленая линия сердечных сокращений почти выпрямилась, почти прямая… безжизненная линия… только редкие, редкие волны изредка пробегают. Остывающее сердце погружается в глубокий сон, подобный смерти.

Вместо сердца сейчас работает механика, вот эти бесшумно, гладко вертящиеся насосы машины «сердце-легкие», именно тут сейчас хранится маленькая, глубоко заснувшая жизнь. Постоянно хрипит отсос.

– Удаляем раствор, которым мы охладили и остановили сердце, – словно бы услышав меня, говорит Лео Антонович, – нельзя, чтобы он попадал в кровоток.

(Долгое молчание.)

– Это называется кардиоплегия, – остановка сердца, комбинированная, фармако-холодовая, – находит время объяснить ситуацию Лео Антонович. – Достигается она введением вот этого фармакологического раствора и наружного холода…

Заметьте, как хорошо нам Катя помогает. Это наша замечательная операционная сестра, у нее проблема какая? Она очень красивая, и никто из наших молодых специалистов не может к этому быть равнодушным. Ну, в конце концов это их личное дело, одна беда, своим вниманием они отвлекают Катю от работы. Она сердится, а они не понимают, удивляются: «В России столько миллиардеров, а ты, Катя, такая красивая. Зачем тебе работа?!»

У них тут диалог продолжается постоянно. Кто из докторов больше всех нравится нашим девушкам. До того доходит, что приходится мне вмешиваться и наводить порядок. Слава Богу, они меня все еще слушаются…

– Да нет никакого спора, Лео Антонович, – возражает первый ассистент Давид Беришвили. – Это Коба. Он у нас ведь еще и замечательный анестезиолог, грамотный. А ведь мы его не так давно тут, всего лет семь назад, поблизости, нашли, в лесу среди волчат. Научили разговаривать, постепенно к делу пристроили.

– Очень способный оказался, – поддерживает Лео Антонович, – неплохую диссертацию недавно написал. Я читал. Толковая!

– А когда защитится, он нас всех совсем задвинет, – продолжает Беришвили мрачно, – очень уж из него сила натуральная прет.

Анестезиолог Коба только улыбается и машет рукой. Он не спорит и не обижается, привык к подначкам хирургов… Катя тоже улыбается. Это даже под маской, закрывающей лицо до самых глаз, хорошо видно. И она тоже привыкла…

– В настоящее время у нас подключен аппарат искусственного кровообращения, – переводит разговор на серьезную тему Лео Антонович, – этой сложной техникой у нас замечательная женщина командует. Она вам расскажет, что это за аппарат, благодаря которому мы можем делать сложные операции, надолго отключая сердце. Это интересно. Она прекрасный специалист, заведует лабораторией. Зовут ее Татьяна Борисовна Аверина…

– Вот он перед нами – аппарат искусственного кровообращения, без которого невозможно проведение операций на открытом сердце, – начинает Татьяна Борисовна. – Немцы называют этот аппарат сердечно-легочной машиной, что очень точно выражает его функцию. Изобретателем первого аппарата искусственного кровообращения – автожектора – является советский физиолог Сергей Сергеевич Брюхоненко. Все современные аппараты – это, по сути, различные усовершенствованные модификации его изобретения. В 1925 году он свой автожектор успешно испытал, но только через сорок лет, в 1965 году, был награжден Ленинской премией…

– Через пять лет после смерти! – добавляет Лео Антонович с досадой, – вот кто истинно достоин Нобелевской премии по медицине!

– Безусловно, – подтверждает Татьяна Борисовна, – невозможно даже приблизительно посчитать, сколько жизней спасено с его помощью за эти годы. Теперь автожектор превратился в такую вот совершенную машину с большим количеством блоков, электронного контроля и безопасности. Это очень надежный аппарат. На время операции машина замещает функцию сердца и легких.