Геннадий Смолин – Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова (страница 14)
Как-то случилось мне быть на свадьбе космонавта Леонова. Помню, подошел к нему его старый товарищ Герман Титов, похлопал по плечу и сказал: «Вот видишь все хорошо, а ты боялся! Теперь я за тебя спокоен!» Да, когда за спиной у тебя верная и дружная семья, да еще и прекрасный рабочий коллектив, бояться нечего и можно смело смотреть в будущее. Будь здоров и счастлив, дорогой академик! Вот видишь, все хорошо, а ты боялся! Теперь я за тебя спокоен!»
Глава четвертая. Сага о НЦССХ
Научный центр сердечно-сосудистой хирургии
Когда я рассказываю о создании НЦССХ, я называю это сагой. Великой московской сагой о строительстве Научного центра сердечно-сосудистой хирургии им. А. Н. Бакулева РАМН на Рублевском шоссе.
Начиналось все еще в 1978 году, когда Министерству здравоохранения удалось добиться Постановления ЦК КПСС и Совмина СССР о строительстве новых комплексов для ведущих медицинских центров страны и, в частности, для института сердечно-сосудистой хирургии им. А. Н. Бакулева (мы были тогда только институтом).
После этого каждому заведующему отделением было дано задание изложить подробно, как он видит свое новое отделение. В результате появился перечень отделений, операционных, лабораторий, подсобных помещений и т. п. Когда подготовительная работа была завершена, начали делать проект. Проектировал комплекс известный архитектор Игорь Михайлович Виноградский (перед этим он построил известный центр им. Н. Н. Блохина). Довести работу до конца Игорь Михайлович не успел, умер скоропостижно. Работу заканчивала уже его мастерская…
К 1984 году проект был завершен и принят. Началось строительство. Конечно, тоже далеко не сразу. Сначала пришлось расселять жителей деревни Черепково, на месте которой стоит центр. Но к концу года строительство официально началось. Работало подразделение «Су-6» комплекса «Главмосстрой». Начали они бодро и строили плохо. Потом, по ходу развала страны, работали все медленнее и хуже. В конце концов даже трудно было сказать, строится комплекс или уже разрушается.
В 1992 году Владимир Иванович Бураковский договорился с министром здравоохранения Андреем Воробьевым и Президентом РАМН Валентином Покровским о приказе-распоряжении по Минздраву и Академии о создании Научного центра сердечно-сосудистой хирургии. Мы поехали в Минздрав. Тут же, при мне, был надиктован этот приказ-распоряжение, который на каком-то (почему-то желтом) листе бумаги в трех экземплярах напечатала машинистка.
Первым завизировал документ Владимир Иванович Бураковский, Воробьев и Покровский также поставили подписи. Я был при этом как бы свидетелем. Все торопились куда-то. Поразительно! В общем-то нормальные люди, а тут даже по рюмке коньяка не подняли – а ведь такое грандиозное дело начиналось с появлением этого скромного желтого листочка! Приказ стал основанием для Президиума РАМН начать работы по созданию Центра и выбрать первых директоров.
Выборы состоялись в 1993 году. В связи с отсутствием средств было решено строить пока два института из запланированных трех. Директором одного из институтов выбрали меня, он назывался Институт кардиохирургии имени А. Н. Бакулева. Потом, когда уже весь центр стал Бакулевским, этот институт получил имя моего учителя В. И. Бураковского. Институт коронарной и сосудистой хирургии возглавил мой коллега Виталий Алексеевич Бухарин.
Осенью мы с Бураковским приехали на строящийся комплекс, не без труда поднялись на третий этаж, и тут фактически и состоялась передача дела, которому Владимир Иванович посвятил последние годы своей жизни. То, что я увидел, меня ошеломило (до этого я на комплексе не бывал). На всей территории стояло несколько пустых многоэтажных коробок… и все. Развал полнейший!
Все это мы с Владимиром Ивановичем обсудили очень серьезно и реалистично, без малейших прикрас… Владимир Иванович сказал, что все понимает и согласен со мной. Однако наши планы от этого не меняются и мне предстоит заканчивать работу. Потому нужно буквально с завтрашнего дня, отложив в сторону все остальное, вникнуть в дела и любыми средствами продолжать строительство комплекса на Рублевке. Сам он обещал помогать. Только вот мог он тогда уже не очень много, болезнь забирала последние силы…
Я начал вникать совершенно новые для меня строительные дела. Картина складывалась дикая и странная. Существовала некая Дирекция строящегося центра, которая ничего не делала. Был «Главмосстрой», который вроде бы отвечал за строительство, но занимался своими делами. И были мы, номинальные хозяева стройки, с которыми никто не считался и не советовался (да и что это за хозяева, у которых денег нет?).
В 1994 году Владимир Иванович практически уже не приходил на работу. Он только приехал в Академию 13 февраля, чтобы поддержать меня, когда проводились выборы в действительные члены РАМН. Это было большое дело, на которое он потратил последние свои силы. Он выступил на выборной сессии отделения клинической медицины (крупнейшего из трех отделений РАМН) с большой страстью и сказал, что видит во мне продолжателя своего дела и потому просит поддержать представленную кандидатуру. Так я стал академиком.
22 сентября 1994 года Владимир Иванович Бураковский ушел из жизни. Вскоре состоялось собрание трудового коллектива, и меня единогласно выбрали директором института кардиохирургии имени А. Н. Бакулева (который строился на Рублевском шоссе), а Виталий Бухарин стал директором института коронарной сосудистой хирургии на Ленинском проспекте. Так что хочешь не хочешь – а мне нужно было строить свой дом и перебираться в него.
Меж тем вся наша работа проходила тогда в старом здании на Ленинском проспекте. А на Рублевке по-прежнему было пусто и тихо. Ни рабочих, ни работы. Постоянно присутствовали только три пожилые женщины-комендантки. Надо было вдыхать жизнь в это уснувшее мертвым сном царство. Я решил для начала нанести визит строителям.
Дирекция находилась далеко от Рублевки, фактически в «Главмосстрое». Получала деньги, которые платила за газ, за электричество, за канализацию (которая не работала), и, главное, платила зарплату сотрудникам Дирекции, в которой числилось около тридцати человек! А по утвержденному Главмосстроем штатному расписанию и различным планам ровным счетом ничего не делалось.
По моему настоянию, руководитель Дирекции написал заявление по собственному желанию, а друзья подыскали мне помощника – В. А. Волянского. Строитель по образованию, в последние годы перед приходом к нам он руководил аналитическим центром МВД одной из союзных республик, а после развала СССР вернулся в Москву. Его я и назначил главой дирекции строящегося центра, а фактически прорабом.
Он оказался идеальным руководителем для нашей стройки. Положение дел было непростым. Вместо того чтобы начать с создания инженерных сооружений, подводки электричества и воды, строители нагромоздили пустые многоэтажные коробки. Внешне вроде бы работа видна, здания стоят, и даже отопление в них как будто проведено. Но при первых морозах оно сразу же вышло из строя (лопнуло более тысячи батарей!).
В 1994 году нас включили в так называемую «турецкую линию». Россия поставляла в Турцию природный газ в обмен на работу турецких строителей. Отношения с ними складывались трудно. Вроде бы договорились – но работа все равно практически не движется. Бумаги лежат в разных инстанциях. Что делать, просто невозможно понять. Я договорился о встрече с руководством фирмы «ЭНКА». Турецкая сторона заявила, что готова завершить строительство объекта, но выделенных средств не хватает.
Через Минфин и Минздрав друзья сумели добыть для нашего центра четыре миллиарда рублей (тогда сотни тысяч, даже миллионы были – тьфу, любой нищий был миллионером), и нам удалось на некоторое время выйти из положения.
16 декабря 1996 года в нашем комплексе должен был пройти третий Всероссийский съезд сердечно-сосудистых хирургов. Турки пообещали мне к этому времени закончить строительство хотя бы в общих чертах, а главное, подготовить и полностью оформить конференц-зал. Работа велась буквально в круглосуточном режиме.
К 16 декабря был закончен монтаж нового конференц-зала, но по всей территории еще лежали громадные груды мусора. И – о счастье! Сама природа сжалилась над нами. В ночь на 17 декабря прошел сильнейший снегопад. Навалило сорок сантиметров снега! Груды мусора и часть строительной техники преобразились в натуральный альпийский пейзаж. Красота неземная! Проход в конференц-зал по расчищенной от снега аллее стал для всех делегатов ожиданием чего-то необычного и сказочного, а сам конференц-зал и его техническая оснащенность превысили все ожидания.
На время съезда я вынужден был перебраться на Рублевку. Но остаться тут надолго… Это мне было трудно даже представить. Основной мой кабинет и дом, обжитой за многие годы, находился в комплексе на Ленинском проспекте. В то же время мне было понятно, что если я не переберусь сюда, никто другой тоже не переедет, а это значит, что наш Центр так и не начнет работать.
Я хирург и могу работать только там, где имеются современные оборудованные операционные. Их в новом комплексе не было. Я стал искать выход.
В самом начале комплекса по плану должно было находиться отделение реанимационного типа для детей возрастом до года. Турки построили там две операционные – среднего уровня, но все же с современными светильниками, климат-контролем и так далее. Работать там было можно. Кроме того, чтобы регулярно оперировать, мне нужны были койки для больных. Тогда я решил поставить на одном этаже койки, на двух других этажах устроить лаборатории и назвать весь этот комплекс (временно) «Отделением кардиохирургии на Рублевском шоссе».