Геннадий Семенихин – Жили два друга (страница 5)

Парень посмотрел из-под выгоревших бровей на свой зеленый Ил и припомнил разговор с Заворыгиным.

Как-то вечером повстречал командир полка его у входа в землянку и, гася в подобревших глазах ухмылку, похвалил:

– Здорово ты их, Демин. Орлом налетел!

– Я для этой погани не орлом, я для них удавом был.

– Будь по-твоему, – согласился Заворыгин, – с завтрашнего дня твои позывные: «Удав-тринадцать».

Демин потянулся. Ой, хотя бы не было сегодня зеленой ракеты. До чего же сладостно лежать на теплой земле, слушать беззаботный щебет жаворонков и не думать о войне! Линия фронта еще дальше отодвинулась на запад, и редкий порыв ветра доносит погромыхивание артиллерии. Прошла над аэродромом девятка «пешек», сопровождаемая «Лавочкиными», и опять тихо. Сонная дрема свалила парня…

Очнулся он оттого, что кто-то сильно тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел над собой лицо механика Заморина, которого за его сорокапятилетний возраст и за постоянные нравоучения звали «папашей». Демин не сразу понял, чего от него хотят. Полный широколицый Заморин требовательно кричал в самое ухо:

– Командир, подъем!.. Зеленую ракету дали! Полчаса назад прибегал посыльный из штаба, объявил, что по первой зеленой ракете всему летному составу прибыть на КП.

Глава вторая

Как ни спешил на командный пункт старшина Николай Демин, но все-таки опоздал, потому что забежал по пути в техническую каптерку и плеснулся теплой водой, чтобы начисто смыть остатки короткого крепкого сна. Отворив дощатую дверь землянки, он, как и подобало по уставу, громко спросил: «Разрешите, товарищ командир?» – в ответ на что получил холодный полунасмешливый взгляд подполковника. На деревянных скамьях и табуретках сидели уже все летчики полка. Он только один стоял в проеме двери. В незастекленные верхние окна землянки струился полуденный свет, здесь было прохладнее, чем на аэродроме, обогретом июльским солнцем. Подполковник Заворыгин один возвышался над сколоченным из досок широким и прочным столом. Приняв как должное деминское «разрешите», он, не предлагая садиться, озадачил сразу.

– Лейтенант Демин, – выпалил он трескучим сухим тенорком, каким обычно отдавал самые серьезные распоряжения. – Как солдаты и офицеры Третьего рейха именуют самолет, на котором вы доставляете им все радости бытия?

– Прошу прощения, товарищ подполковник, – нерешительно поправил Заворыгина Демин, – вы хотели сказать «старшина».

– Нет, я хотел сказать «лейтенант», – тоном, не допускающим возражения, повторил подполковник. Когда у Заворыгина было хорошее настроение, он любил не то чтобы шутить, а огорошивать подчиненных неожиданностями.

Демин скользнул глазами по лицам однополчан, увидел прикрытые ладонями рты, косящие в сторону взгляды, но ничего не понял.

– Да-да, – резко выкрикнул подполковник, – пока вы позорно дрыхли на самолетной стоянке, я здесь зачитывал приказ командующего воздушной армией о присвоении вам воинского звания «лейтенант». Отныне вы больше не «старшина». Вы даже перескочили через одну ступеньку – через первое офицерское звание. Кого вы должны благодарить?

– Вас, товарищ подполковник, – с готовностью ответил Демин, но бледные губы заворыгинского рта слились в одну прямую насмешливую линию.

– Ерунда. Генерала авиации Руденко. Это он принял такое решение.

– Служу Советскому Союзу! – гаркнул Демин.

– Служите, лейтенант, – одобрил подполковник, – и так же хорошо, как это вы делали в последних боевых вылетах. А теперь все же прошу ответить на вопрос. Так как же зовут наши враги самолет, вверенный в ваши руки?

– «Черная смерть», товарищ подполковник, что звучит на их поганом языке «шварце тод».

– Совершенно верно, лейтенант Демин. Только откуда вы взяли, что немецкий язык поганый?

– А какой же он? – буркнул на задней скамье командир первой эскадрильи мордвин Степан Прохоров. – Я его без дрожи даже над полем боя по радио слушать не могу.

– Нет, немецкий язык не поганый, – будто бы пропустив мимо ушей восклицание Прохорова, продолжал командир полка. – На этом языке Гёте написал свою бессмертную поэму «Фауст». А «Капитал» Маркса, а «Анти-Дюринг» Энгельса? А Шиллер, Бах, Гейне? А Тельман? Немецкий язык – это достояние немецкого народа, а не Гитлера и его банды. Так что здесь попрошу быть точнее.

Заворыгин сделал шаг от стола к стене, но вернулся на прежнее место – теснота землянки сковывала.

– Так вот. Лейтенант Демин выразился довольно-таки точно. «Черной смертью» зовут враги машину, на которой мы летаем, и вряд ли в этом они ошибаются. А почему они так окрестили наш самолет? Скорость, лавина огня и металла. Но есть одно уязвимое место у нашего самолета. Как вы думаете, какое, товарищи?

– Прицел бы для бомбометания получше иметь, – подал голос Чичико Белашвили.

– Управление чуточку бы полегче. У меня ручка тяжеловатая. Если пять вылетов сделаешь, на шестой надо силенку у Ивана Поддубного занимать, – с места заметил Степан Прохоров.

Подполковник отрицательно покачал головой.

– Это все детали, и вполне устранимые. Главное не в этом. Вы вот скажите, с какого направления чаще всего вас атакуют «мессера»?

Летчики недоуменно переглянулись, стараясь взять в толк, для чего интересуется подполковник такой азбучной истиной.

– Так ясное дело, – прогудел Степан Прохоров. – Чешут и в хвост и в гриву. Но начинают, как правило, с хвоста.

– Да. С хвоста, – самодовольно подтвердил Заворыгин с таким видом, будто открыл сложную закономерность, коей еще не знало человечество. – Сколько летчиков из-за этого пострадало! Атакующая мощь Ила выше всяких похвал. А летчик, атакованный сзади, почти всегда беззащитен. А что у нас самое дорогое, товарищи офицеры? – Заворыгин вскинул подбородок и прицелился серыми глазами в раскрытое оконце землянки. Только что всем выдали новую форму с погонами и звездочками на них. Слово «офицер» едва успело войти в быт огромной сражающейся армии, и командир полка с особенным наслаждением произнес его, обращаясь к своим летчикам. – Что, я спрашиваю? Моторная группа? Бортовое вооружение? Рулевое управление? Как бы не так! Жизнь советского летчика, товарищи офицеры, ибо нет в нашей Советской армии ничего более дорогого, чем жизнь человека. Так вот, заботясь о жизни наших летчиков, конструктор Ильюшин и авиационная промышленность выпустили новый тип Ила, с двумя кабинами. Два человека составят его экипаж.

– Наконец-то, – вздохнул из угла капитан Прохоров.

– Разве летчику дадут штурмана? – спросил Демин.

– Деревня! – пробасил лейтенант Рубахин, считавшийся самым отчаянным в полку. – Сразу видно, что из Касьяновки.

– Вторым в экипаже будет воздушный стрелок, – разрушая всякие сомнения, сказал подполковник Заворыгин. – Короче, у летчика будет теперь надежный щит. Огонь крупнокалиберного пулемета БС прикроет хвост «ильюшина». Первые полки уже получили такие самолеты, подошла и наша очередь, товарищи. С завтрашнего дня нас отводят в тыл на отдых и переучивание.

Все началось с этого воздушного стрелка. Как знать, если бы они не встретились на фронте, может быть, совсем по-другому сложилась жизнь Николая Демина, и даже наверняка это было бы так. Однако наша жизнь часто зависит от случая, и чему быть, того не минуешь. Воздушный стрелок навытяжку, по команде «смирно» стоял перед лейтенантом, ломким мальчишеским голосом рапортовал:

– Товарищ лейтенант, младший сержант Пчелинцев направлен в ваш экипаж для дальнейшего прохождения службы.

Нельзя сказать, чтобы новый стрелок пришелся с первого взгляда по душе командиру экипажа. Худой, чуть сутуловатый парнишка с плохо выбритым подбородком. Русые вьющиеся волосы и взгляд какой-то не то грустящий, не то задумчивый, словно нет ему никакого дела до того, что происходит вокруг. Он и по команде «смирно» не умел стоять правильно, чуть горбился и руки держал хотя и по швам, но с подогнутыми локтями. «Совсем желторотик, – неприязненно подумал Демин, – с таким намучаешься». Неожиданно внимание лейтенанта привлек неширокий след от ожога на загорелой шее младшего сержанта.

– Мама в детстве обварила? – спросил Демин, пряча в голосе издевку.

– «Мессер», – спокойно ответил Пчелинцев, явно уловив его издевку.

– Гм-м… – усомнился Демин. – А я подумал, вы его только на картинках видели.

– Совершенно справедливо, – улыбнулся стрелок, и Николай про себя отметил, что улыбка у него добрая и какая-то беззащитная. – И на картинках, и над Брянском. Только на картинках он несколько симпатичнее выглядит.

– А в жизни?

– Желтобрюхий, нехороший такой, – поморщился стрелок, – мордочка острая, вся в желтых огоньках, когда он в атаку на тебя заходит. На борту пиковый валет: одна голова вверх, другая вниз. Наша «пешка» быстро сгорела… Он тоже. А я, как видите, стою перед вами.

Демин пошевелил выгоревшими бровями.

– Уж не хотите ли вы сказать, что сбили этот «мессер»?

– Зачем же говорить, – потупился стрелок, – в летной книжке есть запись.

– И сколько же вы сделали боевых? – уже добрее осведомился Демин.

– Тот, о котором я позволил себе упомянуть, был пятым.

– А дальше?

– Госпиталь, четыре месяца переучивания на Иле, и вот – «чуть свет… и я у ваших ног».

– Знаете что, младший сержант, – вспылил вдруг Демин, – здесь вам не Малый театр и вы не Чацкий!

– Да. Актерские данные у меня не на уровне…