Геннадий Прашкевич – Пятый сон Веры Павловны (страница 62)
Голова заболела еще сильнее.
Упав в кресло, стараясь не замечать на стене раздражающе яркий прямоугольник «Последнего дня Помпеи», он смутно припомнил сон.
Ну да… Сон…
Ему снились широкие поля, колеблющиеся спелые овсы, а вдали белый дворец – смутные готические башни, зубцы над стенами, вымпелы. Во сне, разгребая овсы (как в сентиментальном кино), Сергей бежал через поле, зная, что в белом дворце кипит пир. Он не помнил, как вдруг оказался в огромной зале. Свет в нее вливался только сквозь узкие окна. Стекла в них были цветные, мозаичные, от этого казалось, что цвет одежд постоянно меняется. Неподвижные мраморные статуи в разных местах зала мешались с кружащимися в танце людьми. В сумеречной круговерти танца сквозь праздничный дождь конфетти Сергей выхватывал взглядом то мраморную Афродиту, то поддавшего Мишку Чугунка, ревниво обхватившего за плечи партнершу, кажется, противную шейлу Морица, то веселого мошенника Варакина, то Мезенцева, то еще кого-то, напоминающего Сергею сразу самых разных людей…
Приглядевшись, он увидел Веру Суворову.
Она танцевала с арабом в развевавшемся белом бурнусе.
Высокий лоб Веры, лицо, плечи покрывал нежный загар.
Араб не отвечал.
Араб загадочно улыбался.
Он не замечал кружащихся вокруг людей, кажется, он не замечал поэта-скандалиста, благосклонно следившего за танцующими с высокой галереи, по периметру опоясавшей весь зал, он не замечал Анта… Да он никого не замечал, глядел только на Веру!..
Пир гомососов.
Почему мне это приснилось?
Сергей неуверенно прошелся по комнате.
Его пошатывало, голова болела, нещадно ломило виски, темная боль соскальзывала в затылок. Он чувствовал себя совершенно раздавленным. Кому-то это понадобилось. Он ничего не понимал. Раньше он никогда не спал днем. Как он оказался в постели?
Изо всех сил Сергей пытался дорыться в памяти до чего-то ускользающего.
Что за гостиница, в которой нет ни радио, ни телевизора, а окна забраны металлическими жалюзи, а крепкая дверь заперта снаружи?
Меня, наверное, специально усыпили, подумал он. Я ведь собирался побродить по Новым Гармошкам. Я собирался отправить Коровенкова на заимку. Я собирался поговорить с разными людьми. А эта длинноногая Раиса Сергеевна меня усыпила. И не дурацкими разговорами, а чем-то более существенным.
Голова болела так сильно, что он старался думать короткими фразами.
Вскипятив чайник, он сделал чашку кофе.
И удивился: почему это руки дрожат, как после хорошей пьянки? Я же ничего не пил. Я только отвечал на бессмысленные вопросы Раисы Сергеевны. Руки не могут дрожать просто так. Зачем меня усыпили? Чтобы до появления Философа я не успел ничего увидеть?
Он снова встал и, пошатываясь, обследовал комнату.
Он не знал, что ищет, он не знал, что, собственно, можно найти в самом обыкновенном номере самой обыкновенной, хотя и аккуратной гостиницы, но ему повезло. Под кроватью, например, валялся смятый, исчерканный карандашом листков. Наверное, до него не дотянулась сырая тряпка уборщицы.
Унимая боль, осторожно сел в кресло.
Философ обещал прилететь… Ну да, он обещал прилететь скоро… Как скоро?… Он не мог вспомнить. Кажется, Философ собирался прилетит из Лондона… Разве он звонил ему в Лондон?… Какой сегодня день?… Может, и Раиса Сергеевна мне приснилась, как этот пир гомососов?…
Он разгладил найденные под кроватью листки.
Некоторые строки были зачеркнуты, подписи под текстами не было, но писал, несомненно, Мориц. Сергей уже встречался с его своеобразный почерком.
Вечный бред.
Сергей вяло перевернул листок.
И сразу почувствовал: динамика изменилась.
Это Мориц?…
Пуля для всех скорпионов и змей…
Пуля для скорпионов…
Облиться холодной водой?
Он так подумал, но даже не шевельнулся.
Деревья прикованы к одному месту, вяло подумал он.
Для деревьев пейзаж никогда не меняется. Чем я лучше деревьев? Они живут во времени, поэтому пейзаж для них никогда не меняется. Разве что сезонный. А так они просто встроены в пейзаж. Где дерево выросло, там всю жизнь и стоит. Нет у него ни глаз, ни ушей. Но всей кроной, всей листвой, всеми ветвями, всем своим стволом оно откликается на дальний шум приближающегося урагана… Как я сейчас… Задолго до прихода ужасного урагана дерево отчетливо понимает, что вряд ли устоит под ударами, но покинуть свое место, переместиться хотя бы на метр не может…
Сергей чувствовал, что далекий ужасный ураган уже зародился.
Возможно, появление длинноногой Раисы Сергеевны и эта ужасная головная боль были напрямую связаны с далеким приближающимся ураганом. Возможно, они были первыми приметами этого урагана. Чего-то он не запомнил… Наверное, что-то важное он не успел довершить… Что-то от него ускользнуло… Вот теперь он и прислушивался к головной боли, к тайному смятению, к каким-то необъяснимым ощущениям…