Геннадий Прашкевич – Пятый сон Веры Павловны (страница 40)
– Не понимаю.
– Да все тут как на ладони! – рассмеялся Валентин. – Увидев нас, немой понял, что мы что-то знаем, или о чем-то догадываемся. И он нам соврал! Совершенно откровенно соврал! Он прекрасно знает Морица, не может его не знать. Отсюда цепочка может потянуться дальше. К периметру. например… Вот настоящая загадка, – нахмурился он. – Что за периметр охраняют сразу пятнадцать человек? И не могут же там работать только немые.
– А, может, он просто тупой?
– Может, и тупой, – засмеялся Валентин. – Впрочем, разбираться с этим будут другие. Я свое дело сделал, моя командировка заканчивается. Интересные вещи я накопал в Томске, тебе, правда, знать деталей не надо. Вполне успешная командировка. Правда, уверен я, что всю эту историю с немыми и с трупами скоро у вас замнут.
– Почему?
– Да потому, что здешние спецслужбы слишком уж зависят от твоего большого руля.
– Ты о Суворове?
– О нем.
– Ну и зря. Он. кстати, вполне может продлить твою командировку.
– Это еще зачем? – засмеялся Валентин. Он явно принял слова Сергея за шутку.
– Ты же знаешь, мы с Колей собираемся в тайгу, – уклонился от прямого ответа Сергей. – Что бы тебе не составить компанию? Когда еще представится такая возможность?
– Съездить в тайгу за покойником?
– Все равно это лучше, чем болтаться по душной Москве. Давай я позвоню Суворову. Он все устроит.
Понять тьму
В прохладном кабинете Суворова ничто не напоминало о зное, царящем за окнами. «Ант, – предупредил он кого-то по селектору, – некоторое время я буду занят». И действительно битый час Суворов говорил вроде бы о пустяках, перескакивая с одного на другое. Например, пересказал письмо Морица, впрочем, никак его не прокомментировав. Потом перескочил на конференцию, которую готовила Вера Суворова и которая прошла в июле уже как чтения ее памяти.
И сипловато заметил, думая явно о своем:
– Деньги, деньги… У нас уже научились зарабатывать… Осталось научиться тратить правильно… Например, вкладывать их в развитие общества, а не в развитие своего круга – семья, друзья, родственники. Последнее почти никогда не приводит к результату, потому что малый круг слишком сильно размывается влияниями извне. Этим влияниям невозможно противостоять.
– Ты о Мезенцеве?
– Не обязательно о нем, – покачал головой Суворов. – Впрочем, как тип, Мезенцев хорошо укладывается в схему. Правда, особенно крупных денег у него никогда не было, но и теми, что у него оказались, он не сумел разумно распорядиться. Как и другой твой приятель…
– Варакин?
– Вот-вот.
Они рассмеялись.
Оба хорошо знали Варакина.
Году в девяностом, ну, может, в девяносто первом, незадолго до путча, когда Леньке Варакину большие деньги только снились, он торопился из Москвы в Томск на деловую встречу. В аэропорту Домодедово у него украли бумажник со всеми документами, правда, случайно остались в кармане авиабилет и записная книжка. Не желая терять время на разговоры с милицией, понимая, что, застряв в Москве, он не попадет на запланированную встречу, Варакин с билетом в руке смело двинулся на посадку. На контроле его остановили:
«Ваш паспорт?»
«Украли у меня паспорт, – честно сказал Варакин. – Но вот мой билет».
«А удостоверение личности? – поинтересовался дежурный милиционер, выводя Варакина из очереди. – Есть у вас документ, подтверждающий вашу личность?»
«Только записная книжка ».
«Записная книжка не документ».
«Но послушайте…»
«Зачем это мне вас слушать, я на службе, – не стал скрывать правду милиционер. – Или предъявите документ, удостоверяющий личность, или пройдемте в отделение».
«Товарищ милиционер, – не терял надежды Варакин. – У меня в Томске назначена важная встреча. – Голос у него дрогнул. – Очень важная. Можно сказать, от этой встречи зависит вся моя дальнейшая жизнь. Я Леонид Варакин, томич, действительно живу в Томске, прописан там же. Родился Варакиным, ощущаю себя Варакиным, а паспорт у меня украли здесь, в домодедовском аэропорту, где, между прочем, за порядком должны следить именно вы. Впрочем, – успокоил милиционера Варакин, – лично к вам у меня претензий нет. Единственное мое желание – улететь в Томск рейсом, указанным в авиабилете. А если вам мало билета, то вот моя записная книжка. Полистайте, полистайте ее внимательно, – предложил Варакин. – Видите телефоны? Видите, как много телефонов? Это мои друзья и партнеры по бизнесу. Вот Виталик Саяпин, вот Саша Окольский… Один прыгает с парашютом, другой толкует Библию… А вот Варакина, моя жена. В быту Маша, но для вас, конечно, Марья Ивановна… А вот Петров, Иванов, Сидоров, Кузнецов и так далее. Все живые, все нормальные люди. Позвоните любому, все подтвердят, что я Леонид Варакин, на имя которого выписан авиабилет».
«Позвонить-то можно, – возразил милиционер, – но по телефону они вашего лица не увидят».
«Зато голос услышат».
«Голос не доказательство, – отрезал милиционер. – Мне голоса ваших приятелей не нужны. На то они и приятели, чтобы подтверждать всякую вашу чепуху. Мне нужен конкретный документ, удостоверяющий личность. С печатями, с фотографией, с пропиской. А что такое авиабилет? – презрительно спросил он. – Авиабилет можно купить с рук. Понятно, что лететь в Томск по данному авиабилету должен некий гражданин Леонид Варакин, но неизвестно, есть ли это вы?»
«Товарищ депутат! – заорал доведенный до отчаяния Варакин, узнав среди пассажиров видного человека с депутатским значком на лацкане пиджака. – Товарищ Суламоров!»
«В чем дело?»
«Товарищ Суламоров! Я ваш избиратель. Как вы относитесь к свободе личности?»
Депутат удивился, но подошел к насторожившемуся милиционеру.
«Во всем мире, даже в Африке, нет и никогда не было прописки, этого дебильного рудимента исключительно российского крепостного права! – заорал, войдя в роль Варакин. – Я простой российский гражданин, живу в свободной стране. Гласность! Ускорение! – заорал он еще громче. – Почему, имея на руках авиабилет, выписанный на мое имя и купленный на мои собственные деньги, я не могу попасть в самолет только по той причине, что вот этот домодедовский товарищ милиционер очень сильно интересуется моей пропиской? Да есть у меня прописка, есть! – на весь аэропорт заорал Варакин. – Вот только паспорта у меня нет, украли у меня паспорт. Здесь украли, в Домодедово. Только записная книжка осталась. Вы полистайте ее! Я что же, такой тупой и старательный преступник, что сочинил перед вылетом целую записную книжку? Да черта с два! Не увидев лично Окольского, Окольского не придумаешь! Да и на Саяпина фантазии ни у кого не хватит!»
«Проходи, придурок! – злобно прошипел милиционер, оглядываясь на заволновавшихся пассажиров. – Немедленно проходи в накопитель!»
Повторного приказа Варакин ждать не стал.
Но за Екатеринбургом ударил снежный шквал, самолет посадили в Омске.
Варакин, тоскуя, устроился в неуютном кафе. Незамедлительно за его столиком (как бы случайно) оказалось трое местных непонятных ребят. Ну, выпили за знакомство (за счет подсевших), потом непонятные ребята (каждому было уже за тридцать) предложили сыграть в картишки – вид у Варакина был богатый, хотя и нервный. Обыкновенные люди шарахаются от подобных предложений, но Варакин взялся за игру с удовольствием и за пару часов, пока не объявили посадку, полностью раздел ребят. Так раздел, что его не захотели отпускать: есть, мол, у них право на отыгрыш. «А мне на самолет надо, – резко возразил Варакин. – Долбал я ваш долбанный аэропорт, ваши долбанные карты и ваше долбанное право!» И ускользнул в толпу. Но на контроле в накопитель, понятно, уже дежурил милиционер. Только уже не домодедовский умный, а омский тупой. И по роже омского тупого Варакин понял, что на этот раз фокус с записной книжкой не пройдет (тем более, что и Суламоров от него в толпе прятался), а значит, на важную встречу он все-таки опоздает. Это так разозлило Варакина, что он пулей разыскал в зале ожидания злых, обиженных на него ребят и так сказал им: «Все, ребята, играю в открытую! Проведете на летное поле, верну все деньги. Даже добавил бы к ним своих, но нет ни копейки». Ребята сразу повеселели и окольными тропами вывели Варакина на летное поле, практически к трапу.
В самолете как раз заканчивали уборку.
Под жужжание пылесосов Варакин проскочил в туалет и там затаился.
Присев на унитаз, листал свою записную книжку. Вдруг дверь распахнулась.
«А ты кто ж, милок, будешь?»
«А я буду почетным стомиллионным пассажиром аэрофлота».
«А сколько ж ты, милок, здесь сидишь?»
«А как вылетели из Москвы, так и сижу, – заявил Варакин и энергично захлопнул дверь перед растерявшейся техничкой. – У меня от ваших пайков расстройство желудка».