Погасил свет и вышел. И спустился на первый этаж.
Прихлебывая сок, я неспешно прошелся по зимнему саду, оттуда был виден просторный вестибюль, в котором, конечно, сидели менты. Чувствуя себя человеком-невидимкой, все так же неспешно отхлебывая виноградный сок, я гордо поплыл к выходу, стараясь не замечать крепких мужчин в мышиных и гороховых пиджаках. Но они охотно окликнули меня, и я был вынужден прервать гордое шествие. В тот же момент из недр вестибюля выполз еще один мужчина – в белой рубашке и в красном галстуке. Я не мог вспомнить, где я его видел и откуда его знаю, но сразу почувствовал, что с его приходом должна начаться какая-то другая жизнь.
«Хай!» – добродушно сказал я ему.
«Я тебе дам хай!» – весело отозвался он и подтолкнул меня к ментам.
«Значит так, – сразу сказал мне полуглавный мент, я это понял по его довольно пустынным погонам. – В каких номерах был?»
«Ни в каких».
«А что делал в гостинице?»
«Гулял по зимнему саду».
«Значит так, – повторил полуглавный мент. – Если честно скажешь, как тебя зовут и как твой домашний адрес, мы тебя отпустим».
Я ему не поверил, но имя и адрес назвал честно.
Менты тут же сделали запрос и получили удовлетворивший их ответ. Полуглавный даже усмехнулся и без всякой злости сказал: «Ну, ладно, вали на улицу, там тебя встретят».
Я вышел.
На улице стояла ночь.
Воздух был свеж и прозрачен.
Я приближался к месту моего назначения.
Теперь уже главный мент, я это понял по звездчатым погонам, подошел ко мне и, намеками извинившись, тщательно обыскал мои карманы. Не найдя в левом кармане ничего предосудительного, а в правом найдя мятую бандерольку от пачки узбекского зеленого чая, главный мент засмеялся, обыск прекратил и почти дружески сообщил мне, что один мой товарищ недавно тут вел себя хорошо, а второй – не очень, и они нехорошего товарища задержали. Как ни был я рассеян, из названных примет следовало, что задержанный, скорее всего, братец неразговорчивого Андрея Ф. Он, наверное, забыл, что разговаривать с ментами – всегда нехорошо. Зато водка цела, удовлетворенно отметил я, вспомнив, что водку мы сунули в непрозрачную сумку молчаливого Андрея Ф. Потом, спросив ментов, как прямее выйти к городу, я неспешно пошел по дороге, потихонечку попивая сок.
Кстати, девушка Зейнеш, из невнятных переговоров строгих блюстителей порядка я понял, что они с удовольствием и меня, и молчаливого Андрея Ф. упекли бы в трезвяк, но под рукой у них не оказалось машин, а, значит, снова восторжествовала справедливость. Не впервые за эту ночь.
Обходя неуютные бетонные логова-общежития молодых ученых академгородка, я с отвращением представлял, как в них душно, но при этом знал, что денег у меня все равно нет, а идти в город пешком – безумие, а до автобусов вообще еще часа два. Поэтому на всякий случай я все-таки автоматически подмечал окна, в которых еще горел свет, а особенно те окна, из которых даже в это время глухой сибирской ночи доносился шум явно неформальных алкогольных застолий (все-таки международная конференция закончилась!).
Седьмой этаж…
Шестой…
Третий…
Возле подъезда я увидел на стене категорический призыв: «Стань русским!» Как истинный патриот, я с готовностью ответил: «Щас!», обнажил ястреба и пописал на стену. Потом вошел в понравившуюся мне общагу, поднялся на третий этаж, запнулся о стиральную (по звуку) машину, нащупал дверь и постучал. Ты, конечно, удивишься, но дверь открыл человек, с которым я из-за какого-то пустяка накрепко поссорился два года назад, с которым однажды в городе Горьком жил в соседних номерах гостиницы и даже не здоровался – на фестивале нетрадиционной пантомимы; то есть, как ты, наверное, уже догадалась, дверь мне открыл Игореха П., руководитель Студии пантомимы.
Увидев меня, Игореха П. удивился, но сказал: «Проходи».
Я прошел, и увидел теплую компанию, шикарно пирующую в полутьме – не просто теплой, а горячей. Среди пирующих оказался мой давний приятель физик-топопривязчик Андрей З. Я обрадовался ему, как родному, допил виноградный сок и выбросил пустой тетрапак в открытое окно.
Компания притихла.
Оказалось, что чужестранцев в компании количественно больше, чем наших, и они удивились моему широкому Западно-Сибирскому жесту. Правда, Игореха П. тут же представил меня как шутника и небезызвестного русского писателя. Тогда чужестранцы снова заулыбались.
Я тоже оживился, стал накатывать водку и рассказывать дикие истории на английском. Физик-топопривязчик, почувствовав некоторую ответственность, сперва переводил чужестранцам избранные места, особенно те, которые я не мог грамотно сформулировать, но потом понял, что истории мои действительно бесконечны и ничем не кончаются, а потому дал мне несколько звонких шведских и финских монет, чтобы я замолчал. Монеты я взял, но гордо ответил физику-топопривязчику: «Чтобы заставить меня замолчать, звонких монет должно быть больше!» Тогда и он отступился от меня, а значит, в очередной раз восторжествовала справедливость.
Компания Игорехи П., как выяснилось, состояла из шведа, финна, двух французов и француженки, на вид очень костлявой, типа городской коровы. Из русских выпивали и говорили об интересных вещах два брата-акробата – Дима и Коля. Кстати, после их ухода выяснилось, что пропала добрая половина всех принесенных Игорехе П. фирменных суверниров, как то: мыло, кофе, сигареты, презервативы, но некоторая (не самая добрая, то есть книги и буклеты) все же осталась.
Просидели всю ночь.
Утром Игореха П. прямо по жаре уехал сдавать экзамен на Шарики во вновь открытое отделение Кемеровского Института Культуры, а мы с физиком-топопривязчиком поспали чуток. Потом хозяин вернулся, и мы снова стали пить хорошую «Столичную» из запасов международной конференции. Увлекшись, ребята много говорили об известном западном философе конца ХХ века Тимке Отморозке и о каком-то арабском шейхе господине Хаттаби, – не путать с чеченским полевым командиром Хоттабом, а так же со стариком Хоттабычем. Утирая пот с крутых лбов, ребята долго и бессмысленно гадали, почему названный арабский шейх, прилетев в Томск, на саму международную конференцию не явился, и даже жил не в гостинице, как все чужестранцы, а в каком-то специальном, может даже засекреченном месте? А о тебе я и совсем забыл, девушка Зейнеш. И теперь пишу перед самым возвращением в будущее. Сердиться на меня не надо. Ты ведь понимаешь, ханни, зайди я к тебе, не было бы всего того, что было.
Good bye!
PS
Моя агония стала огнем
но каким-то ацетиленовым
может быть сейчас ты едешь в автобусе
и я вижу его откуда-нибудь
и в этот вечер все более поздний
разгорается все сильнее звезда
PPS.
Железному дровосеку, рыжему железному уроду с костяной головой – привет из будущего!
Украденное письмо
Жуткое выдалось лето.
Жгучее, сухое, безветренное.
«Серый, – дозвонившись до Мариинска, сказал Сергей старому приятелю, – у вас там в тайге сидят двое рабочих, гонят пихтовое масло. Какие новости? Третью неделю нет мужиков в эфире. Может, запили?»
Серый рассмеялся:
«Это тайга, чудак! Если они сварганили аппарат, сахару им все равно не хватит. Забрасывали гегемонов на заимку мои люди, так что я прекрасно знаю все их запасы».
«Почему же они молчат?»
«Может, батареи сели по такой жаре. А может, лень. Я бы послал моторку, да река обмелела. А на юге тайга горит. Не рядом с твоими гегемонами, но и не далеко».
«Успокоил!»
Серый засмеялся: «Ничего с ними не случится».
«Ну да, не случится! – не поверил Сергей. – Одни фамилии чего стоят! Кобельков да Коровенков! Где ты в этом сезоне таких нашел?»
«Не боись, – рассмеялся Серый. – У нас, в Мариинске, гегемон крепкий, цивилизацией не испорченный. Ты фамилиям сильно не верь, мало ли какие бывают фамилии? Помнишь, в киевском „Динамо“ играл Пузач? Чем плох? Побольше бы таких Пузачей. А твои гегемоны, конечно, пили, не могли пить: у них идиосинкразия на городскую культуру. На мировую, кстати, тоже. Но вообще они хорошие мужики».
Молчание рабочих, затерявшихся в тайге, тревожило Сергея.
Странным образом тревожило его и письмо Морица.
«Пишу перед самым возвращением в будущее». Что это могло означать?
Если Мориц действительно появлялся в Томске, почему никто не обратил внимания на его появление? Ведь официально Мориц числится в розыске. Эта его встреча с милицией, описанная в письме. «Я ему не поверил, но имя и адрес назвал честно. Менты тут же сделали запрос и получили удовлетворивший их ответ». Что за чертовщина? Милиционеры мертвой хваткой должны были вцепиться в Морица, а его отпустили.
Ну, Соня Хахлова ладно.
Соня отправила стихи Морица в набор и опять забыла о нем.
Но существует некий молчаливый Андрей Ф., существуют его говорливый братец, существует физик-топопривязчик Андрей З., наконец, этот Игореха П. Читают же они газеты, слушают радио, должны были донестись до них хоть какие-то слухи об исчезновении Морица! Или он так всех достал, что радуются его отсутствию? Все равно кто-то должен был удивиться появлению Морица в Томске.
Наконец, этот господин Хаттаби.
О совпадениях говорить не приходится.
Скорее всего, это именно тот иорданец, который живет в Лондоне и ездит по всему миру, торгуя нефтью и скупая для каких-то своих неясных целей искусственные спутники Земли. Это тот человек, о котором с таким чувственным придыханием говорила Вера Суворова, тот самый, чье имя Сергей совершенно случайно обнаружил в Москве в списке клиентов близорукого господина Арефьева. Конечно, он… Международную конференцию начинала готовить Вера Суворова. Она же, наверное, пригласила господина Хаттаби в Томск. Конечно, он не философ и не литературовед. Потому и жил не с участниками конференции.
