Геннадий Прашкевич – Костры миров (страница 13)
Челышев ни в чем не убедил Хенка. Ну да, тахионный флот арианцев и цветочников попытается рассеять протозид. Но это ничего не даст, они не справятся с такой задачей, слишком уж несопоставимы массы.
– Мне не нравятся твои слова, Хенк.
– А мне не нравится то, что начнется у квазара Шансон, когда туда подтянутся корабли арианцев и цветочников.
– Почему же тебе не попробовать? Этот протозид, которого ты распылил… Он все еще там…
Хенк думал.
Он перебирал варианты.
Наконец спросил:
– Когда я могу стартовать?
– Через два часа. Курс рассчитан.
Они помолчали, и Челышев вдруг сказал:
– Возможно, я и правда убедил тебя, Хенк, но меня не оставляет ужасное чувство, что мы вновь совершаем ошибку.
16
Хенк пошел в бар.
Арианцы, как всегда, оказались бдительны.
Узнав Хенка, они сразу всей семьей дружно покинули бар. При всем унынии, что ясно читалось на их слишком правильных псевдолицах, им нельзя было отказать в гордости. Их жест отлично вписался в панораму полярных льдов, медленно разворачиваемых течением в сторону длинного антарктического мыса. Белая тоска. Холодные льды. Бармен Люке демонстративно отошел к такому же белому и холодному холодильнику, а перегонщик Ханс отвернулся. Но у стойки сидел красавчик Хархад, к нему и подсел Хенк.
– Два титучая, пожалуйста!
– Твой счет заморожен, – сказал бармен Люке, не оборачиваясь. – Мы не знаем твоих гарантов. Из-за тебя я, кажется, влетел в убытки.
– Два титучая, – вмешался Хархад.
Все это время Ханс копался в пульте климатизатора.
Льды медленно уплывали за горизонт. На мгновение вспыхнула вдали панорама ночного земного города. Настоящего земного города. Но над ним почему-то вспыхнуло небо, прожженное светом пульсара.
Ханс вновь и вновь вносил коррективы.
Наконец пахнуло влажным теплом. «Ханс, наверное, с юга».
Впрочем, на юг это мало походило. Нечто вроде огромного, плотно вросшего в болото уродливого ананаса подперло стойку. Стену закрыли рубчатые ветви кладофлебусов, вдоль стойки легла мохнатая от лишайников гигантская цикадоидея. Она рухнула, по-видимому, недавно, ее толстый ствол щетинился темными листовыми черешками, плотно упакованными в какие-то волосатые наросты. За сплетением уродливых корней, вырванных из земли, прятался, подрагивая зеленой кожей, полутораметровый мозопс, весь от коротких лап до бронированной плоской головы уляпанный неприятной слизью.
– Убрал бы ты эту тварь, Ханс, – раздраженно покосился Люке.
Перегонщик не ответил.
Тогда, усмехнувшись, вмешался Хенк:
– Вы плохо знаете историю Земли, Ханс. Сплошная эклектика. Вы перепутали все доисторические эпохи.
Слова Хенка прозвучали двусмысленно.
Пододвинув к Хенку бокал с титучаем, Хархад негромко сказал:
– Минут через двадцать Шу получит нужные карты.
– Я предпочел бы получить свой курсопрокладчик.
– Ишь какой мудрый со звезд! – не выдержал наконец перегонщик. – Что? Тебя опять потянуло к Стене? К этим безмозглым тварям?
Ханс, несомненно, имел в виду протозид.
– Я предпочел бы, чтобы вы называли их как-нибудь иначе, Ханс.
– Протозид? – Само это слово в устах Ханса прозвучало как ругательство. – Почему вы не убираетесь
Какое-то время все молчали.
Только мозопс по-собачьи встряхивался в рыхлых корнях цикадоидеи и мерзко, не к месту зевал, судорожно раздвигая мощные челюсти.
– Он омерзителен… – наконец произнес Ханс с оттенком непонятного восхищения. Он имел в виду мозопса. – Он, конечно, омерзителен… но он наш… Когда-то он обитал на Земле, дышал нашим воздухом, пил нашу воду…
– Вы и ко мне испытываете отвращение, Ханс?
Перегонщик резко вскочил, и Хархад замер, готовый вмешаться в любую минуту.
– Я бы мог убить тебя, Псевдо-хенк! – действительно с ненавистью выдохнул Ханс. – Ты чего-то все время ждешь, ты прислушиваешься, присматриваешься к нам. Ты любезен, ты прост, а где-то рядом, благодаря твоим проклятым друзьям, три древние цивилизации уже поют отходную! Ты чужд нам больше, чем эта тварь! – Ханс ткнул кулаком в сторону сразу замершего мозопса. – Зачем ты пришел к нам? Кто тебя звал? Зачем на тебе человеческое тело?
– Любовь к своему, Ханс, не должна строиться на ненависти к чужому.
– Заткнись! – заорал Ханс. – Космос ворует у нас людей, мы привыкли к этому. Но зачем он подбрасывает нам таких, как ты, Псевдо-Хенков? Разве к этому можно привыкнуть? Когда я впервые в своей жизни погнал пылевые облака к этим твоим тварям, мне говорили: «Зачем это тебе, Ханс? Пусть они сдохнут, эти первичники! Они же
«Ну да, первичники… Дохлая зона… Ни одно разумное существо не станет жить по своей воле под Стеной…» Хенк чувствовал: он, кажется, коснулся нити, которая может привести к разгадке. Но она ускользала, ускользала… «Первичники… Дохлая зона… Ни одно разумное существо…» Он вдруг улыбнулся и глянул прямо в глаза оторопевшему от неожиданности перегонщику:
– Держу пари, Ханс, что рано или поздно ты сам захочешь пожать мне руку.
– Не руку! – пришел в себя звездный перегонщик. – Какую-нибудь омерзительную псевдоподию!
«Первичники… Дохлый сектор… Нет, дохлая зона…»
Хенк встал. Он не протянул руку («какую-нибудь омерзительную псевдоподию») ни Хархаду, ни бармену Люке, он даже не спросил бармена, где обещанная им шляпа? Теперь он торопился к Шу. Его подгоняла странная догадка.
Он шел к выходу, ступая прямо по доисторическим лужам.
Он боялся упустить кончик нити, случайно подброшенный ему Хансом.
17
Хенк сидел перед экранами, озаренный неярким светом.
Мысль о том, что он покидает Симму, может быть надолго, может быть навсегда, ничуть его не тревожила. Он понимал Петра Челышева: таких, как он, Псевдо-Хенков следует держать подальше от настоящих людей.
И опять подумал о Симме.
Не такая уж затерянная планетка.
Если раньше о ней знали в основном пилоты, почтовики да случайные звездные перегонщики, сейчас она на слуху. Несколько крупнейших звездных цивилизаций, затаив дыхание, ждут сообщений с Симмы.
А протозиды не останавливались.
Чудовищные, невероятные массы медлительных безмолвных существ описывали какие-то сложные кривые, выводящие к единому центру – к квазару Шансон. Вселенная, конечно, большая штука, и ее не так уж просто сломать, и все же…
На всех экранах перед Хенком крутились, как акробаты, ряды цифр. Низко выли вакуумные насосы. «Лайман альфа» на глазах пробуждалась. Вместе с нею пробуждался и Хенк.
Впервые за много лет мысль об одиночестве его нисколько не угнетала.
Но зачем он так тянет время? Специально тянет? Действительно боится того, что уже никогда не увидит Симму?
Экран внешнего инфора вспыхнул.
Диспетчер смотрел на Хенка с откровенной неприязнью:
– Как у тебя?
– Норма.