Геннадий Немчинов – Ночной звонок (страница 4)
Майя прямо-таки боготворила своего брата, который двенадцать последних лет заменял ей умерших родителей, безоглядно верила ему. Она не знала, что Ион законченный негодяй, что он организовал шайку квартирных воров и руководил ею. Пользуясь безграничным доверием простодушной сестры, Ион делал вид, что интересуется ее жизнью, жизнью ее подруг, друзей и знакомых, хитроумными вопросами вытягивал из нее нужные сведения. Майя, благодарная брату за проявляемый им интерес к ее делам, охотно рассказывала о семьях своих подруг, о том, кто что купил, кто скопил денег на машину. Словом, сама того не подозревая, становилась наводчицей, пособницей в квартирных кражах.
Лишь на суде получила она возможность увидеть настоящее лицо брата, узнать, чем занимался он последние годы, какие творил преступные дела. Она слышала показания свидетелей и потерпевших, слышала, как брат и все его дружки под давлением весомых улик признали себя виновными, но не захотела поверить собственным ушам. Желая разделить участь брата, она тоже признала себя виновной…
При вторичном рассмотрении дела в другом составе суда было учтено, что Майя Рошко, снабжая брата сведениями, преступных намерений не имела и была лишь невольной пособницей преступников. Приговор был изменен. Три года лишения свободы суд заменил одним годом условно.
Влад и после суда держал Майю в поле зрения. Он позаботился, чтобы ее приняли на работу в тот же молочный магазин, где она работала до ареста, и каждый день заходил туда покупать молоко — основной продукт при его вкусах и холостяцком образе жизни. Он знал, что Майя так и не поверила в виновность брата, вынесенный ему приговор считает судебной ошибкой, полагает, что его запутали, запугали, насильно втянули в шайку, знал, что почти всю свою небольшую зарплату она тратит на продуктовые посылки и собирается поехать навестить брата. По-человечески его трогала такая преданность, но вспоминая показания Иона на вторичном следствии, отличавшиеся предельным цинизмом и полным безразличием к судьбе сестры, помня, как расчетливо пользовался Ион ее доверием, Влад понимал, что надежды Майи на будущую счастливую жизнь с братом вряд ли оправдаются. Он помнил свою последнюю беседу с Ионом в колонии: «Как мог ты столько времени обманывать сестру? Ты ведь знал, что в конечном счете сломаешь ей жизнь. А ведь ты ей вместо отца был!» «Глупость и доверчивость, — ответил тогда Ион, — наш капитал. Только дурак не воспользуется. А что сестра она мне — простое везение. Иначе пришлось бы обхаживать, влюбленным притворяться…»
Этих подробностей капитан, разумеется, не сообщал Майе. Было бы слишком жестоко пытаться лишить ее единственной серьезной привязанности, ничего не предлагая взамен. Поэтому Влад обрадовался, когда девчата, работающие вместе с Майей, сказали ему по секрету, что у Майи «кавалер объявился».
Сегодня кончился годичный срок условного наказания, и это тоже радовало капитана…
Без пяти восемь он вошел в подъезд управления милиции.
В комнате дежурного следователя сидел майор Горяинов, которого Влад пришел сменить.
— Здорово, капитан! — Горяинов посмотрел на часы, встал из-за стола, потянулся, пожал капитану руку. — Как всегда, пунктуален!
— Здорово!.. Как дежурилось?
— На редкость спокойно. За сутки ни одного выезда! Представляешь?.. Желаю и тебе такого же дежурства!
После формальностей приема-сдачи Горяинов попрощался и ушел.
Мирон поставил в холодильник молоко и захваченную из дома коробочку сыра «Янтарь», в тумбочку стола сунул, батон и расположился за столом, подумав, что и в самом деле неплохо бы отдежурить также спокойно, как это удалось Горяинову…
СЛЕДСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯ
Уже через несколько минут после звонка в городское управление милиции к научно-исследовательскому институту подкатил милицейский «рафик». Из машины, как горошины из кулька, посыпались люди — в форме и в штатском. Тесной группкой взбежали по лестнице и исчезли в подъезде. Тотчас же в дверях, рядом с пышноусым вахтером встал молодцеватый сержант. Тощий, унылого вида старшина, оттащив столик вахтера в глубину вестибюля поближе к лифту, сел за столик, приготовившись досматривать вещи у каждого выходящего. Остальные, вместе с директором института, встретившим милицию в вестибюле, набились в лифт.
В коридорчике, что ведет к двери кассы, толпились сотрудники. Там стоял сдержанный гул голосов.
Завидев спешащую по коридору процессию во главе с директором, люди притихли и стали было расходиться, но капитан Влад попросил всех задержаться:
— Минутку, товарищи!.. Очень прошу: кто знает что-нибудь конкретное о происшедшем в институте — видел что или слышал, — подойдите, пожалуйста, к этому товарищу, — Влад указал на Сашу Орлова, молоденького инспектора уголовного розыска, — и все ему расскажите. Остальных попрошу разойтись по рабочим местам и по возможности не отлучаться.
— По местам, товарищи! — громко сказал директор. — Перерыв окончен. Приступайте к работе…
Капитан что-то шепнул ему.
— Иван Дмитриевич! — остановил директор пожилого сотрудника. — Скажите, пожалуйста, Светлане Георгиевне, чтобы обзвонила всех начальников отделов и установила, кого нет на работе…
Небольшая группа сотрудников, главным образом женщин, окружила молодого инспектора. Еще один сержант из оперативной группы занял пост на углу коридорчика, чтобы не пускать любопытствующих к дверям кассы. Влад, технический эксперт, эксперт-трасолог, фотограф и два милиционера в форме прошли в помещение кассы, где сидела за своим столом зареванная Любочка и зиял открытой дверцей выпотрошенный сейф.
Технический эксперт, эксперт-трасолог и фотограф подошли к сейфу, а Влад, включив портативный магнитофон, приступил к допросу.
— Дежурный следователь управления милиции капитан Влад, — отрекомендовался он. — Фамилия, имя, отчество? Кем работаете?
— Гонца Любовь Николаевна… Кассир… — сквозь всхлипывания ответила Любочка.
— Деньги вы сегодня в банке получали?
— Я…
— Во сколько вы их привезли?
— Примерно в половине первого.
— Сколько было денег?
— Сто сорок семь тысяч сто сорок три рубля семьдесят восемь копеек…
— Ого! Почти полтораста тысяч!.. Вы всегда привозите из банка такие большие суммы?
— Нет. По стольку никогда еще не привозила…
Любочка вдруг громко расплакалась. Влад знаком попросил одного из милиционеров принести воды. Тот вышел и через пару минут вернулся с полным графином. С большим трудом, давясь и захлебываясь, Любочка протолкнула в себя несколько глотков. Расплескивая воду, поставила стакан на стол.
— Никогда по стольку не привозила… Не одна ведь зарплата. Еще и прогрессивка за два квартала сразу… Как на грех…
Влад выждал, когда пройдет приступ плача. Потом спросил:
— Кто в институте знал, что вы привезете такую крупную сумму?
— Все… Все знали. Как приехал Игорь Васильевич из Москвы с разрешением на выплату, так сразу и узнали…
— Я девятого приехал, — уточнил директор.
— Любовь Николаевна, вы не припомните, расспрашивал вас кто-нибудь за эти дни, после девятого августа, сколько именно денег вы привезете и когда за ними поедете?
— Сколько привезу, сама только сегодня узнала. Когда ко мне ведомости из бухгалтерии поступили и Игорь Васильевич чеки подписал… А что я в банк езжу по пятым и двадцатым, так это все знают. И что я в половине двенадцатого еду в банк, а в половине первого деньги привожу — тоже все знают. Нет, никто специально не расспрашивал…
— В банке никаких подозрительных людей не заметили? Никто не терся возле вас?
— У окошка, где я всегда получаю, еще две женщины были. Кассирши из оперного театра и из киностудии. Нас всегда в одно время обслуживают. Так они передо мной получили и уехали…
— Во что сложили полученные деньги?
— В брезентовую сумку…
— Вот в эту? — Влад поднял с пола пустую сумку.
— В эту.
— В каких купюрах получали деньги?
— Сто сорок три рубля семьдесят восемь копеек кассир отсчитал мне отдельно. Я их в свою сумочку положила. Они целы. Вот… — Любочка подняла с колен дамскую сумочку, открыла.
— Это потом, — остановил ее Влад. — Остальную сумму в каких купюрах?
— В банковских пачках… У меня тут записано… — Любочка достала из сумочки маленький блокнот, протянула капитану.
Не успел Мирон Петрович открыть блокнот, как за перегородкой послышались шаги, начальственные голоса. Влад вскочил, вытянулся. Дверь перегородки распахнулась, и в проеме возникла высокая и плотная фигура начальника следственного отдела подполковника Чекира:
— Можно войти, капитан?
— Товарищ подполковник! Оперативная группа…
— Оставь, Мирон Петрович. Садись, продолжай… — тут взгляд его упал на открытый сейф. — Ого-го! Вот это разделали!..
За спиной Чекира толпились еще несколько человек — начальник уголовного розыска полковник Волков, чем-то неуловимо запоминающий актера Михаила Ульянова, низенький, плотный и лысый Будеску, прокурор города, и хмурый с одутловатым лицом майор Жуков — коллега Влада по работе, старший следователь управления… Некоторое время они стояли, теснясь в дверях, чтобы не заходить на исследуемую территорию возле сейфа и окна, где колдовали фотограф и оба эксперта.
— Пошли пока в коридор, — предложил: Волков. — Там и подождем результатов. А то толчемся здесь, мешаем…
Чекир наклонился к Мирону: