Геннадий Марченко – Вторая жизнь Арсения Коренева книга третья (страница 10)

— А какой препарат вы мне колоть собрались? — напрягся Румянцев.

Я невольно улыбнулся:

— Да нет, не препарат. Это просто иглорефлексотерапия… Слышали?

— А-а, понятно… Конечно, слышал, и даже видел.

— Где это? — искренне удивился я.

— В Москву на совещание лет пять вместо начальника нашего ездил, тот не смог вырваться. И в свободнее время нам устроили экскурсию в МГУ, там один профессор демонстрировал

— А фамилия профессора случайно не Ларин?

— А знаете, кажется, как раз Ларин, — удивлённо приподнял брови Румянцев. — Точно, Ларин! А вы с ним знакомы?

— Доводилось встречаться, — скромно улыбнулся я. — Там же, в Москве. Получил от него в подарок написанную им же книгу по иглорефлексотерапии и набор игл. Вот ими и буду вас сейчас лечить. Только диагноз свой озвучьте, если не трудно. Георг Васильевич сказал, у вас стенокардия?

— Так и есть, — покивал Николай Кузьмич. — Стабильная стенокардия на фоне атеросклероза коронарных артерий. Елаев давно предлагает лечь к нему на операцию, а я всё что-то не решаюсь. Пока пью статины, более-менее помогают. Но, боюсь, рано или поздно придётся лечь под нож.

Михаил Эммануилович Елаев возглавлял в нашей больнице отделение сердечно-сосудистой хирургии, и был врачом, что называется, от Бога. Прошел Великую Отечественную, Манчжурию, уже имел орден Ленина, а в следующем году должен получить второй орден Ленина и золотую звезду Героя Соцтруда. Скорее всего, он смог бы помочь Румянцеву, но зачем и правда резать человека, когда всё можно сделать безболезненно за несколько минут? К чему я и немедля и приступил.

Пациент всё же волновался, и я, по ходу дела протирая иглы спиртом, решил его успокоить проверенным методом:

— Анекдот в тему, Николай Кузьмич, про уколы.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался тот.

— Одесса. Разговор двух пациентов. «Послушайте, Гриша, когда я лежал в кардиологии — кололи в зад, когда лежал в неврологии — кололи в зад, когда лежал в терапии — кололи в зад…» «Наум Маркович, таки и шо?» «Та ни шо! Получается, шо всё у нас лечат через жопу!»

Секунда, другая, и вот уже Румянцев сквозь смех заявляет:

— Вы меня, Арсений, раньше времени в могилу своими анекдотами сведёте.

— Ничего подобного, они у меня лечебные. Ну что, приступим?

Я медленно, покручивая их, вводил иглы в кожу пациента, а когда вставил последнюю, то активировал браслет и приложил ладонь к спине в районе сердечной мышцы.

Поскольку Мясников остался за дверью, чтобы нас не смущать своим присутствием, то видеть то, что я делаю, он не мог. А Румянцев если и удивился тому, что моя ладонь лежит на его спине в течение десяти минут, то виду не подал. А я не мог не подстраховаться, так как не имел права на ошибку — клиент был уж очень важным.

— Думаете, за сеанс всё пройдёт? — с надеждой в голосе спросил Николай Кузьмич.

— Не факт, но очень может быть, — сказал я обнадёживающим тоном, продолжая держать ладонь на спине пациента. — Собственно, наша задача состоит в том, чтобы холестериновая бляшка рассосалась. Сделаете рентгеновский снимок, на нём должно быть видно, сужена ещё артерия или она уже в нормальном состоянии. Если нет — можно провести ещё парочку сеансов.

Только когда я был уверен, что артерия чиста, как слеза младенца, начал аккуратно извлекать иглы из эпителиальной ткани заместителя начальника Облздравотдела. Меня эта процедура если и утомила, то совершенно незначительно. Собственно, операция была пустяковой, и «ци» затрачено чуть ли не по минимуму.

— Всё, можете одеваться, — сказал я, протирая иглы спиртом. — Как себя чувствуете?

Румянцев принял сидячее положение, не спеша надевать рубашку. Видимо, прислушиваясь к собственным ощущением. Осторожно и медленно сделал глубокий вдох, затем так же осторожно выдохнул. Ещё раз, ещё… После чего перевёл взгляд на меня:

— Вы знаете, никаких болезненных ощущений. Дышится легко, никакого давления в области груди не испытываю. Неужели получилось?

В его взгляде сквозили одновременно неверие и надежда. Эх, жаль, коронарография ещё не практикуется в СССР, и тем более аксиальная ангиокардиография, открытая как раз в этом году. Впору самому за это дело браться.

— Будем надеяться, что так и есть. Было бы здорово вам обследоваться в Институте грудной хирургии, в отделении рентгенохирургических методов исследования сердца и сосудов. Всё равно сделайте ЭКГ, а ещё лучше — пройдите полное обследование. Полежите недельку в больнице, да хоть в нашем кардиологическом отделении. И ЭКГ заодно сделаете. Думаю, Романенко устроит вам отдельную палату.

— Кстати, как он же ваш непосредственный руководитель? Я просто знаю, что он, скажем так, человек неоднозначный.

— Это точно, — вздохнул я. — И новые методики его не особо увлекают. Вот недавно я предлагал дать мне одну палату, чтобы иметь возможность заниматься с больными иглорефлексотерапией. Вреда-то от неё всё равно никакого. Но нет, заупрямился, выбросьте, говорит, эту дурь из головы. А то ведь скольких людей можно было избавить от медикаментозной зависимости, а то и от операбельного вмешательства, которое может закончиться летальным исходом.

— Вот оно как, — задумчиво пробормотал Румянцев, застёгивая запонку на правом рукаве. — Это за ним водится, согласен. Но внедрять новые, революционные методики всё же рано или поздно приходится, поэтому я — даю слово — поговорю с ним. Вернее, с Ардаковым, а уж он пусть отдаст Романовскому распоряжение выделить вам экспериментальную палату.

— Если так — то большое спасибо! — с чувством сказал я.

— Пока что вам спасибо, — парировал Николай Кузьмич. — Ваши чудодейственные иглы вернули меня если и не с того света, то словно бы сняли с плечи тяжкий груз. Вернее, с груди.

Мы вышли в кабинет, хозяин которого читал свежий номер «Пензенской правды». Увидев нас, встрепенулся:

— Ну как всё прошло? Надеюсь, успешно?

Услышав от Румянцева положительный ответ, Мясников довольно кивнул:

— Я же не зря просил тебя, Николай Кузьмич, не спешить со «скорой». У этого молодого человека золотые руки. Будешь теперь ему должен.

— Да уж и так обещал поспособствовать в одном деле.

— Что за дело, если не секрет?

Румянцев рассказал про мой проект со специально выделенной палатой, и Георг Васильевич одобрительно буркнул, что идея стоящая, что в Пензу ещё со всей страны будут приезжать, перенимать опыт. Ну да, ну да, теперь Пенза станет Нью-Васюками. А если серьёзно, то я был категорически доволен, и только одна мыслишка терзала мой мозг: какими станут у меня отношения с Романовским? Ведь дураку ясно, что поддержка моей инициативы вопреки мнению заведующего отделением вызовет у последнего и обиду, и желание во что бы то ни стало отомстить. Мол, какой-то сопляк поставил меня в коленопреклонённую позу, унизил перед коллегами, и я должен всё это молча проглотить? Да не бывать такому!

Так что нужно, как говорится, ходить и оглядываться. Это, конечно, фигурально выражаясь, так как сбросить мне на голову кирпич или ткнуть заточкой в бок — вариант слишком фантастический. А вот постоянно жаловаться на меня начальству в лице Ардакова, а то и куда повыше, делать постоянно замечания, докапываться по мелочам — это реально. И к этому нужно быть готовым.

Обратно на работу меня доставили также на служебном автомобиле Мясникова. В тот момент, когда я высадился у крыльца больницы, увидел прилипшее к окну лицо Изольды Тарасовны. Ну всё, теперь растреплет по всему отделению. Хотя, не исключаю, коллеги видели, как я уезжал на этой же машине. В любом случае расспросов не избежать.

Они и последовали, едва я переступил порог отделения. Причём первым мне навстречу выскочил Романовский, потребовав отчитаться о почти двухчасовом отсутствии. Я решил не врать, всё равно рано или поздно тайное становится явным. Рассказал, как лечил иглоукалыванием Румянцева, утаив только некоторые детали разговора с замначальника, а именно относительно завтрашнего звонка.

— И что, как Румянцев отнёсся к идее иглоукалывания? — кривя губы, спросил Андрей Сергеевич.

— Раз ему помогло, вероятно, положительно, — пожал я плечами.

Романовский, ничего не говоря, повернулся и направился в сторону своего кабинета. А мне в ординаторской пришлось рассказывать историю заново, уже коллегам, которые во время моего общения с завотделением стояли в отдалении. Повторил практическим точь в точь, что говорил Романовскому. Все сошлись во мнении, что у меня появился козырь в лице Румянцева, но что Андрей Сергеевич мне это припомнит. Кто бы сомневался⁈

А между тем на следующий день Румянцев лично посетил наше отделение. Заявился он в сопровождении Ардакова, имевшего подобострастный вид.

— А вот и мой спаситель! —воскликнул Николай Кузьмич, увидев, как я выхожу в коридор отделения из палаты. — Здравствуйте, Арсений!

К этому времени к их компании успел присоединиться и Романовский, и когда заместитель начальник облздрава жал мне руку, его, беднягу, чуть не перекосило.

— Только что с рентгена, — продолжал меж тем Румянцев, — на снимке видно, что артерия чиста и поражённый участок ничем не отличается от здоровых. И по-прежнему никаких болезненных ощущений. Ваша иглорефлексотерапия творит настоящие чудеса!

Романовский аж позеленел, но из последних сил заставлял свои губы изображать подобие улыбки.