Геннадий Марченко – Эхо отражений (страница 5)

Я пожал плечами:

— Могу рюмку-другую по случаю праздника, свою норму знаю.

— Это хорошо, а то одного Эдика нам тут хватает. Хорошо хоть он не буйный, выпьет — и на боковую… Комнату-то уже посмотрели?

— Да, поглядели, — снова ответил за меня Котт.

— И что же, будешь тут жить в квартире покойницы?

Старушка как смотрела на меня, так и продолжала смотреть, отчего мне стало слегка неуютно.

— Ну, это не квартира, а комната, — поправил её нотариус.

— Так когда-то вся квартира ихняя была, — одним уголком губ усмехнулась Фёдорова, наконец повернувшись к нотариусу. — Но я родилась уже в коммунальной.

Мой слух слегка резануло «ихнее», не свойственное сплошь высокоинтеллектуальным петербуржцам, но не все же жители города на Неве относятся к этой категории. Вон после той же блокады коренное население сократилось в разы. Причём умирали от голода и холода в первую очередь как раз те, для кого «парадная» и «поребрик» ни в коем случае не могли стать подъездом и бордюром. То есть те, кто родился в этом городе.

— Помню Машку уже взрослой девкой, — продолжила пенсионерка. — Видная была… И гордая. Чувствовалась в ней дворянская кровь. Её ж отец дворянином был, вот и поставили к стенке. А она стала дочерью врага народа. Машка тогда школьницей ещё была, её и в школе травили, и соседские ребята… Но она держалась, так и ходила с гордо поднятой головой. На людя́х, во всяком случае. Это мне моя мать рассказывала, она сама тогда чуть старше Машки была. Я-то родилась уже после войны.

— Тамара Яковлевна, вы бы помогли новому жильцу разобраться, что здесь на кухне принадлежало Марии Андреевне, — вернул её из воспоминаний нотариус.

— Ну давайте покажу, — легко согласилась бабуля. — А то я вроде в магазин собралась, ну так успею, показать-то посуду много времени не займёт… Вон её чайник и тот заварочный тоже её. А ещё та кастрюля и вот эта, махонькая. Вон сковородка чугунная её, и тот дуршлаг. Да, вот тут в шкафчике бутылка подсолнечного масла тоже Машки, но тут мало осталось. А всё остальное она в комнате держала, в буфете. Тарелки, вилки, ложки…

Кастрюли нужно новые купить, подумал я, да и ещё что-нибудь из посуды. Что-то не очень хотелось пользоваться посудой, в которой готовила и из которой ела покойница. Не скажу, что я слишком уж брезгливый, но на таких вещах у меня был пунктик.

Я поймал себя на мысли, что рассуждаю так, будто уже точно собрался здесь жить. А готов ли я бросить работу, родных и друзей в родном Зарыбинске. Работу сисадмина, предположим, я и в Питере смогу найти, такие специалисты везде нарасхват. А общение с родными и близкими… Благодаря интернету общаться можно сутки напролёт. Правда, сама петербургская атмосфера на фоне осени давила на психику.

Санузел оказался раздельным, и это радовало. По словам Котта, когда-то он был совмещённым, но для удобства жильцов коммунальной квартиры его разделили перегородкой толщиной в один кирпич.

В туалете кроме унитаза с вполне современным сливным бачком на стене на гвоздиках висели две сидушки. На самом унитазе таковой не имелось. Судя по всему, сидушки были индивидуальными для особо брезгливых.

— Какая-то из этих сидушек принадлежала вашей бывшей соседке? — поинтересовался я у Тамары Яковлевны.

— А вон та, — ткнула она пальцем. — Пользуйся. Если брезгуешь — протри чем-нибудь. Да хоть водкой.

Допотопная чугунная ванна с отколотой местами эмалью была оборудована и более-менее современной душевой системой. Под душем я бы мог вполне постоять. А вот набирать ванну и плескаться в ней… Нет уж, увольте! Пусть она и не выглядела такой уж запущенной, лишь с парой желтоватых полос от крана к сливу, но зная, что в ней кто только не мылся — пусть даже жильцов осталось всего двое — я как-то не рискнул бы в неё забраться.

Над ванной располагалась газовая колонка «Нева-13», а рядом на приклеенном к кафельной плитке крючке висела потрёпанная мочалка. На раковине в половинке мыльницы лежал салатового цвета обмылок, а выше на полочке под обшарпанной зеркалом покоился сморщенный тюбик зубной пасты. Больше никаких предметов гигиены в помещении не наблюдалось. Оно и верно, сюда нужно приходить со своим. Я бы, например, не рискнул оставить тут свою зубную щётку.

— Это вот ведро Машкино, это вот тряпка и швабра её. А веник у нас общий, — тыкала пальцем Тамара Яковлевна.

— А уборка общих помещений осуществляется по очереди? — спросил я.

Как оказалось, уборку коридора и санузла женщины осуществляли по очереди — на Тренькина даже не рассчитывали. Но теперь Тамаре Яковлевне приходится всё делать одной. Впрочем, судя по всему, она не так часто наводит порядок. Да, особой грязи я не заметил, но и чтобы всё прямо вот блестело — такого не было. Впрочем, чего можно ожидать от старушки, которой на вид восьмой десяток⁈

— Спасибо, Тамара Яковлевна, мы вас больше не задерживаем, — поблагодарил пенсионерку нотариус.

— Так ты ночевать-то будешь тут нонче? — внимательно посмотрела на меня Фёдорова, и мой взгляд невольно вновь примагнитился к бородавке.

— Хм, так вот сразу не скажу…

Прямо поезд из Питера в Зарыбинск не ходил, нужно было добираться с пересадкой либо в Москве. Я так сюда и приехал, с пересадкой. Обратный билет не брал, но вечерним поездом, если что, смогу уехать в златоглавую.

— А чего ж? Оставайся, глядишь — и понравится, жить будешь, — снова показала зубные протезы пенсионерка. — Квартира у нас спокойная. Эдька вон выпивает — так он не шумит… Ну это я уже, кажись, говорила.

— Дело в том, что Иван Александрович не местный, — пояснил Котт. — Он из Зарыбинска. И останется ли здесь жить — пока ещё не решил.

— Вона как, — вздёрнула редкие седые бровки Фёдорова. — Это где ж такой Зарыбинск?

— На Волге, — не стал вдаваться в подробности я.

— А-а-а, понятно, — кивнула она. — Ладно, пошла я, а вы тут дальше сами.

Она довольно шустро уковыляла, унося с собой валериановый шлейф и волосатую бородавку, а мы вернулись в комнату Росси. Нотариус расположился в кресле, я же уселся на покрытый пледом диван.

— Как впечатление от увиденного, Иван Александрович?

— М-м-м… Не фонтан, конечно, привыкнуть надо.

— Как вариант вы можете оставить ключи Тамаре Яковлевне, чтобы она следила за комнатой. В ноябре включат отопление, нужно, чтобы помещение протопилось. Опять же, фикус этот поливать.

Он посмотрел в сторону загрустившего растения.

— Кстати…

Я поднялся, подошёл к буфету, взял из него небольшой стеклянный кувшинчик и вышел на кухню. Набрал в кувшин из крана воды, вернулся в комнату и полил фикус. Показалось, тот даже облегчённо вздохнул. Надо бы ещё листья от пыли протереть. Да и вообще прибраться, хотя бы пыль протереть и полы помыть. Вернув кувшин на место, спросил у Котта:

— Скажите, Лев Эдуардович, а мебелью я смогу распоряжаться по собственному усмотрению?

— Мебелью? — он изогнул левую бровь. — В принципе, почему бы и нет? Эту комнату вы продать или сдать в аренду не имеете возможности, а насчёт мебели Мария Андреевна распоряжений не оставляла. Во всяком случае, что её нельзя продавать или просто отнести на пухто.

— Куда, простите?

— А, это у нас такой питерский сленг, — снисходительно улыбнулся он. — Аббревиатура от слов «Пункт утилизации хозяйственных твёрдых отходов».

Надо же, вот и ещё одно словечко в мою копилку, подумал я.

— А вы что, всерьёз думаете поменять интерьер? Или просто хотите избавиться от мебели?

— Да пока ничего не хочу, это я так, чисто полюбопытствовал.

— Понятно, — кивнул он. — Так каково будет ваше решение? Вступаете во владение или пишете отказную? Во втором случае комната отчуждается государству.

— Не будем спешить, Лев Эдуардович, — как мне показалось, веско произнёс я. — Подарить комнату государству мы всегда успеем. Пожалуй, я готов стать собственником.

— Замечательно! — расплылся в улыбке Котт. — Но напомню, что прописаться в комнате вы сможете не ранее чем полгода. Всё это время в ожидании прописки можете здесь жить, а можете и не жить. В любом случае не забывайте вовремя оплачивать коммунальные услуги. Либо попросите всё ту же Тамару Яковлевну, она за символическую мзду, думаю, согласится. И напомню, что продать или сдать в аренду комнату вы пока не можете. Ну что, едем в контору, будем открывать наследственное дело?

— Едем, — со вздохом, будто соглашаясь на что-то тягостное, кивнул я.

Пока мы гостили в доме на Гороховой, немного распогодилось, среди туч образовалась прореха, в которою воровато выглянуло по-осеннему тусклое светило. Прежде чем сесть в машину, я остановился, окидывая здание внимательным взглядом. Со стороны двора выглядело мрачновато. Но такова уж особенность большинства старых питерских домов с из дворами-колодцами. Петербург — не место для веселья.

Ради этого города бросать свой блог, вполне приличную работу сисадмином? Хотя чего это я — и тем, и другим можно заниматься и в Питере. Уж работу системного администратора в таком мегаполисе найти наверняка не проблема, учитывая огромное количество фирм и разных учреждений. Другое дело — лежит ли у меня душа к жизни в этом давящем на психику городе?

Пока ехали, в голову пришла дельная, как мне показалось, мысль. Раз уж волею судеб я оказался в Питере, почему бы не воспользоваться случаем и не снять для моего блога несколько сюжетов? Задержусь на пару деньков, благо что я взял недельный отгул, а ночевать теперь есть где, не нужно тратиться на гостиницу или всякого рода хостелы. Нужно только будет постелить свежее постельное бельё из шкафа.