Геннадий Марченко – Эхо отражений (страница 34)

Я негромко откашлялся, прочищая горло и, улыбнувшись как можно более дружелюбно, произнёс:

— Здравствуйте, Мария Андреевна!

Она села в постели, прикрыв себя простынёй, видимо, посчитав, что ночнушки для защиты тела от чужих взглядов будет недостаточно.

— Вы кто?

— Иван Александрович Абрамов. Ваш дальний родственник, потомок Карла Ивановича России по внебрачной линии, — ответил я. — Но вас, наверное, больше интересует, как я оказался в вашей комнате, верно? А всё благодаря ему.

Я сделал движение рукой в сторону зеркала. Она проследила за этим движением, на её лице стало проявляться понимание.

— Выходит, вы оказались здесь из…

— Из будущего, — кивнул я. — Из 2026 года. Причём вы же сами меня и посвятили в секрет зеркала. Если у вас есть время, то могу рассказать в деталях.

— Времени у меня не больше часа, потом нужно будет уходить на работу, — проинформировала меня как-то разом успокоившаяся Росси. — Ещё нужно принять душ, умыться, позавтракать… Кстати, вы голодны?

— Есть немного, всё-таки ужинал в 9 вечера.

— Составите компанию? За завтраком всё мне и расскажете. А что у вас за кровоподтёк ан скуле?

— Да-а, — отмахнулся я, — вляпался в одну историю, потом расскажу, если хотите.

Завтрак состоял из яичницы с помидорами и чая под бутерброды с маслом и сыром. Была предложена и сырокопчёная колбаса, но я вежливо отклонил этот вариант, решив, что данный вид колбасы в это время считается деликатесом и достать её не так-то просто.

За завтраком я действительно уложился, хоть и в общих чертах, в суть дела. Но начал с вопроса:

— Вы хотите узнать, сколько вам ещё отмерено? Потому что в противном случае…

— Давайте уж, Иван, режьте, — махнула она рукой. — Я как-то не особо комплексую по этому поводу.

— Ну тогда я начну с самого начала. Но в целях экономии времени на деталях зацикливаться не буду.

И начал… Нет, не с письма адвоката и приезда в Петербург по скорбному поводу, ставшему для меня началом большого пути. Начал с рассказа о развале СССР, и переименовании Ленинграда обратно в Санкт-Петербург. Это вызвало у Росси лёгкий шок. А может, и не совсем лёгкий, но она явно умела управлять своими эмоциями.

Дальше я наконец-то поведал о письме адвоката, о моём согласии стать наследником этой комнаты, в которой мы сейчас находились.

— Из соседей моих нынешних кто-нибудь дожил до этого времени? — спросила Мария Андреевна.

Я упомянул про Тамару Яковлевну и художника Тренькина. Выяснилось, что Тренькин сейчас учится в Ленинградском художественном училище, и ничего не говорило о том, что Эдмунд годы спустя сопьётся.

Далее я рассказал о встрече с самой Росси в безвременье, что вызвало у Марии Андреевны ряд уточняющих вопросов. Ответив на них, я перешёл к визиту Ланской. Тут мне пришлось отвечать довольно подробно, так как для слушательницы наличие масонов даже в новой России казалось чем-то экстраординарным.

— Подозреваю, что она что-то знает о зеркале, — выдал я свой вердикт.

— Из чего это следует? — чуть заметно напряглась Росси.

— Чуйка, — пожал я плечами. — Да и с чего бы ей крутиться вокруг меня, помогать, вводить, так сказать, в высший свет?

Историю моих отношения с Марусей Ге я решил опустить, посчитав, что, если это к делу как-то и относится, то весьма косвенно.

— Очень может быть, — протянула Мария Андреевна. — Постараюсь в будущем не водить знакомств с этой публикой.

Дальше я перешёл к своим первым путешествиям в прошлое, заодно демонстрируя на экране смартфона записи из 1938-го и 1868 годов.

— Мне кажется, я догадываюсь, кого арестовали, — задумчиво прокомментировала Росси, посмотрев запись. — Думаю, это был профессор Румянцев, который был осуждён на восемь лет за антисталинские высказывания в письмах к друзьям. Один такой «друг» его и сдал. Когда началась война, Павла Сергеевич отправили в прифронтовой госпиталь — попросту не хватало рук, а хирургом он был от Бога. В 45-м, кажется, в августе, вернулся домой. Жаль, всего год не дожил до реабилитации, реабилитировали его в 53-м уже посмертно… А что, в вашем будущем у всех такие аппараты?

В общем, завтрак затянулся, и когда сидевшая напротив Росси спохватилась, посмотрев на знакомые мне настольные часы — было уже без четверти восемь.

— Господи, я же опаздываю! Так, Иван, идёмте со мной, выведу вас в свой Ленинград, если кто встретится в коридоре — представлю вас своим дальним родственником. Собственно, отчасти так оно и есть, — криво усмехнулась она. — Дверь я запру, а вечером часам к семи возвращайтесь. Позвоните четыре раза — я выйду, открою. Или лучше знаете что…

Она пристально посмотрела на меня.

— Давайте я вам лучше дам дубликат. Точно, так будет лучше. Если захотите вернуться в своё будущее, не дожидаясь меня, то просто воспользуетесь вторым экземпляром ключей. Запрёте дверь комнаты изнутри, я потом своим ключом её открою. А вы свой экземпляр оставите… Ну вот хотя бы на столе. Идёт?

— Идёт, — кивнул я.

Минуту спустя я стал обладателем пары ключей — от двери комнаты и от общей двери квартиры, которые я тут же сунул в карман джинсов.

— Одеты вы, конечно, очень уж броско по нынешним временам, но из мужских вещей, к сожалению, мне вам нечего предложить. Будем надеяться, что на вас не станут оборачиваться все прохожие. Да, и кстати… У вас же нет наших советских денег? Держите. Пригодятся на мелкие расходы.

Вслед за ключами, несмотря на робкие возражения, я стал обладателем нескольких купюр и горки мелочи.

— Постараюсь не тратить…

— Глупости, тратьте, я же не последние вам отдала. Так, всё, пора убегать. Эх и влетит мне на работе за опоздание… Ну ничего, что-нибудь придумаю.

Никого не встретив в коридоре, мы вышли из квартиры, спустились вниз и оказались во дворе. После ночного дождика слегка парило, день обещал быть жарким.

Нынешний автопарк представляли 21-я «Волга», копеечный «Жигуль» и ушастый «Запорожец», возле которого стоял мужичок лет пятидесяти, смоливший папироску и с задумчивым видом поглядывавший на левое заднее колесо этого чуда украинского автопрома.

— Утречко доброе, Мария Андреевна, — чуть оживился при нашем появлении автовладелец.

— Здравствуйте, Николай Игнатьевич, — улыбнулась ему Росси. — А это Иван, мой дальний родственник из Зарыбинска, приехал погостить на пару дней.

— Из Зарыбинска? — сбил тот на затылок видавшую виды кепку. — Слышал про Зарыбинск, а вот бывать там не доводилось. И как там рыбалка на водохранилище?

Я пожал плечами:

— Хорошая рыбалка. В разных местах и рыба разная. Щука, окунь, лещ, судак… Сом тоже в некоторых местах есть. У нас рыбаки круглый год ловят.

— Махнуть бы как-нибудь к вам на этой ласточке, — Николай Игнатьевич погладил крышу «Запорожца» с приваренной сеткой для перевозки грузов. — Но у нас тут тоже рыбалка неплохая. Я обычно на Невской губе ловлю, туда порой и морская рыба заплывает. Говорят, даже как-то акулу видели, но я что-то не очень в это верю.

— Сосед из квартиры напротив, — пояснила Росси, когда мы наконец вышли со двора. — Заядлый рыбак, а всю жизнь с детских лет в этом доме живёт. В войну зажигательные бомбы с ним вместе с крыши сбрасывали. Так, ладно, я побежала на станцию метро, а вы, Иван, гуляйте в своё удовольствие. На случай, если больше не увидимся…

Она вдруг обняла меня, тут же отстранилась и, не оборачиваясь, скорым шагом пошла в сторону станции метро «Сенная площадь»[1]. А я, оставшись один, задумчиво огляделся по сторонам. Куда направить свои стопы? И медленно побрёл в сторону… Ну да, Невского проспекта. Эпохи меняются, а места притяжения остаются прежними.

Невский, конечно же, отличался от самого себя образца 1886 года, но не сказать, чтобы уж очень сильно. Всё-таки снести исторический центр города не поднялась рука даже у большевиков, руководствовавшихся принципом: «…мы наш, мы новый мир построим». Предварительно, естественно, разрушив старый.

Народ, конечно, одет был в массе своей довольно серо и блекло, и лица отнюдь не сияли, как это я читал как-то в чьих-то воспоминаниях. Мол, люди были проще, лица их были открыты и дарили улыбки. Не знаю, в моём будущем то же поколение зумеров выглядит куда как более жизнерадостно, нежели вот эти, за редким исключением, хмурые и явно чем-то озабоченные ленинградцы.

Мимо прогромыхал белый с красной «юбкой» трамвай №2, а я решил посетить тянувшийся за строем лип «Гостиный двор» с лозунгом по крыше слева и справа от входа: «Достойно встретим XXV съезд КПСС!». Это, вроде как, в следующем году он будет, съезд партии, подсказало мне что-то в глубинах памяти.

Торговый центр… то есть универмаг — ничем особо не впечатлил. Да уж, достойно встретим съезд… С такими очередями за банальными колготками, хе! Пусть даже итальянскими. М-да, не знают эти люди, выстроившиеся в очередь за ними, что ещё лет двадцать-двадцать пять — и такого добра будет завались на каждом углу.

Впрочем, потребности у советского гражданина, как я понял, были не слишком уж и большими. Было бы что поесть да надеть… Или правильно будет одеть? Ну не суть. В общем, если где-то выкинут какой-то дефицит — то по возможности постараются ухватить, даже если вещь или продукт не сильно-то и нужны. Просто чтобы было. А так, в плане непритязательной еды и одежды тут, в СССР, проблем не существовало, насколько я знал. Партия об этом минимуме заботилась всегда. Как и о социальных гарантиях, включая бесплатные медицину, образование, жильё, а также путёвки в дома отдыха и санатории. Не то что на загнивающем Западе.