Геннадий Малейчук – Сказки на кушетке. Кай, Аленушка, Мертвая царевна, Кощей Бессмертный и другие персонажи глазами психотерапевтов (страница 4)

Как следует из текста Андерсена, Русалочка плохо идет на контакт. Героиня предпочитает слушать истории бабушки и сестер, проводить время в мечтах и фантазиях: «больше всего любила Русалочка слушать рассказы о людях, живущих наверху, на земле. Старухе пришлось рассказать ей все, что она знала о кораблях и городах, о людях и о животных».

Терапия таких клиентов, как Русалочка, начинается с установления доброжелательной, безопасной атмосферы. Принимающее поведение психолога, а также формальные договоренности о границах создают условия для надежного взаимодействия.

Для успешной терапии «Русалочек» важно регулярное использование эмпатии. Оно помогает прочувствовать эмоциональное состояние клиента. Психолог должен распознать ту боль, которая скрывается за словами клиента, и понять все стороны его внутреннего мира.

Инициация как кризис

Русалочка живет в постоянном ожидании чуда. Рассказы о жизни наверху пробудили ее воображение. Даже ни разу не видев мира людей, Русалочка верит, что она полюбит его. Но пока девушке не исполнится 15 лет, она не может выплывать на поверхность. Это запрещено.

Сестры-погодки Русалочки одна за другой поднимаются наверх и рассказывают о чудесах, которые они видели. Русалочке остается только ждать, когда же наступит тот самый день и она получит право покидать дворец. Взросление символизирует наступление нового этапа жизни, а подъем наверх является процедурой инициации[2].

Любая инициация проходит на двух уровнях – внешнем и внутреннем. Внешний уровень проявляется в виде различных последовательных обрядовых действий. Например, окунание младенца в святую воду (крещение), прыжки на быках (практикуется в эфиопском племени хамар), военная присяга и пр.

В этой сказке инициация дает возможность подниматься на поверхность моря. «Когда вам исполнится пятнадцать лет, – говорила бабушка, – вам тоже разрешат всплывать на поверхность моря, сидеть при свете месяца на скалах и смотреть на плывущие мимо огромные корабли, на леса и города!» Подъем наверх – это рост, развитие, взросление, скачок на качественно новый уровень восприятия мира. На шкале «девочка – девушка – женщина – старуха» этот переход определяет границу между детством и подростковым/юношеским возрастом.

Внутренний уровень инициации сопровождается обретением нового статуса и новой идентичности, что меняет самооценку, самоотношение, самоощущение. В таком значении инициация – это нормативный психологический кризис.

Кризис предполагает нарушение равновесия. У человека возникают иные потребности, меняется мотивация. Кризис – это состояние стресса, требующее трансформировать свои преставления о мире, себе, окружающих за короткий срок. И зачастую внутренняя ревизия запускает процесс изменений в структуре личности. Они могут быть как позитивными (человек открывает новый источник сил), так и негативными (человек впадает в зависимость, страдает от депрессии).

При таком подходе кризисы – это чрезвычайно важные моменты жизненного пути. Кризисы в какой-то степени – «шансы жизни», точки роста, в которых происходит изменение Я человека. Кризисы – это возможности для выбора новой формы Я, новой самоидентичности.

Кризисы знаменуют переход из одной стабильной фазы в другую, разрушение старого, отжившего и освобождение пространства для чего-то иного. Например, незакрытые потребности Русалочки в заботе и любви вновь выходят на передний план, а характер переживания кризиса позволит либо научиться осознавать и удовлетворять их, либо усугубить уже имеющиеся проблемы.

Во время прохождения Русалочкой кризиса инициации происходит сценка, которая ярко иллюстрирует ее личность.

Наконец и ей исполнилось пятнадцать лет.

– Ну вот, вырастили и тебя! – сказала бабушка, вдовствующая королева. – Поди сюда, надо и тебя принарядить, как других сестер!

И она надела Русалочке на голову венок из белых лилий – каждый лепесток был половинкой жемчужины, – потом, для обозначения высокого сана принцессы, приказала восьми устрицам прицепиться к ее хвосту.

– Ой, как больно! – воскликнула Русалочка.

– Ради красоты и потерпеть не грех! – сказала старуха.

Ах, с каким удовольствием скинула бы с себя Русалочка все эти уборы и тяжелый венок – красные цветы из ее садика шли ей куда больше, – но она не посмела!

– Прощайте! – сказала она и легко и плавно, точно пузырек воздуха, поднялась на поверхность.

Депрессия и агрессия

Возможно, вы заметили, что Русалочка испытывает боль, но не пытается ее облегчить. И на протяжении всей истории она никогда не борется, не настаивает на своем, не требует того, что ей нужно. Это происходит потому, что Русалочка лишена контакта с собой и со своими желаниями. Ко всему прочему, окружающие не способны понять девушку, поддержать ее.

Возможно, если бы бабушке не нужно было воспитывать еще пятерых внучек и заниматься государственными делами, она заметила бы эмоциональные страдания Русалочки. Но старуха занята формальными, социальными сторонами жизни внучки. Она не видит ни ее потребностей, ни ее психологической боли. Русалочка тоже усвоила такое отношение к себе: она не знает своих желаний и не умеет их выражать и удовлетворять, не способна строить глубокие доверительные отношения с другими, просить о помощи и заботе.

К тому же девушка не осознает своей зависти и злости к уже повзрослевшим сестрам – она молча ждет своего пятнадцатилетия. Это происходит потому, что люди с оральным типом характера лишены контакта со своей агрессией и враждебностью. Русалочка не смеет противоречить бабушке, не заявляет о том, чего хочет… Ее типичное состояние – это постоянная печаль.

Британский психоаналитик Мелани Кляйн в своих работах предложила модель, которая описывает корни депрессивных тревог в ранних отношениях ребенка с матерью. Ребенок, находясь в контакте с матерью, со временем начинает воспринимать ее как «хорошую мать»: как человека, который может сдержать его страх и его разрушительность. Ведь мать заботится о нем и любит его. Но в тоже время часть злости ребенка проецируется на мать, которая в эти моменты воспринимается как «плохая».

Позднее ребенок присваивает «хорошую», сильную мать, учится справляться со своей агрессией, сдерживать свою деструктивность и меньше проецирует на родителя свою враждебность. Но при этом его хорошие и плохие чувства переживаются так, будто они направлены к разным людям: он любит хорошую, заботливую мать и ненавидит плохую, покидающую, наказывающую его женщину.

Когда наступает «момент истины», ребенок начинает понимать, что «плохая» и «хорошая» мать – это разные стороны одного и того же человека. В этот момент ребенок сталкивается с переживанием, что мать, от которой он зависит и которую он любит, – это та самая мать, которую он ненавидит и атакует. Понимание этих фактов влечет за собой душевную боль и мучительные переживания. Ребенок начинает бояться, что его агрессивность и жадность «испортят» маму, истощат ее силы. Именно эту тревогу о безопасности и благополучии любимого человека Мелани Кляйн назвала депрессивной тревогой.

Как раз на этой стадии малыш особенно нуждается в контакте с матерью. Ему важно убедиться, что, несмотря на все проявления его враждебности, мама по-прежнему любит его, заботится о нем, что с ней все в порядке. Только так ребенок может научиться отличать внутреннюю реальность, где мать выступает как слабая и истощенная, от внешней реальности, где с ней все благополучно.

Депрессивные переживания ведут к появлению таких чувств, как вина, грусть, скорбь. Если эти чувства переносимы для ребенка, он начинает использовать их для изменений. Например, старается быть заботливым, доставлять матери меньше хлопот, радовать ее своим поведением, контролировать проявления злости. Но при этом злость никуда не исчезает – она просто сдерживается.

Когда ребенок взрослеет, у него появляются возможности для исправления причиненного матери вреда – как реального, так и существующего в фантазиях. Репарация[3] может быть разной: помощь маме по дому, хорошая успеваемость в школе, примерное поведение. Желание произвести репарацию стимулирует развитие навыков, умений, интересов.

Таким образом, одна из задач, решаемых путем развития, – это поиск ответа на вопрос «Может ли выжить любовь, атакуемая ненавистью?». Сомнения в своих хороших качествах ведут к разочарованию в себе и в возможности защитить любимый объект (маму, значимого взрослого). Для того чтобы избежать болезненных переживаний вины, дети и взрослые продолжают использовать такие защитные механизмы, как отщепление («Я не чувствую злости»), проекция («Это они злятся и хотят разрушения»), отрицание («Я не такой») и др.

Что происходит, когда вышеописанные процессы прерываются, не дойдя до своего логического завершения? Мы видим это на примере Русалочки. Даже когда родитель на время покидает ребенка, последний злится и чувствует дискомфорт. В случае смерти матери на фазе сепарации-индивидуации привычный мир ребенка рушится. Мать не возвращается, а заместители не могут компенсировать ее утрату.

Но брошенный, разочарованный младенец все равно пытается адаптироваться к ситуации. Постоянные страдания, отчаяние и протест ничего не меняют и ведут к сильной психологической боли. Поэтому ребенок ищет компромисс, который позволяет ему выжить и справиться с болью, – начинает подавлять свое Я.