Геннадий Красухин – Мои литературные святцы. квартал 4 (страница 10)

Я вернусь, конечно. Тех же атомов набор В сочетанье прежнем. Будет тот же самый взор, Как и прежде, нежным. Так же буду жить в Москве, Те же видеть лица. Те же мысли в голове Станут копошиться. Те же самые грехи Совершу привычно. Те же самые стихи Напишу вторично. Ничего судьба моя В прошлом не забудет. Тем же самым буду я… А меня не будет.

Знал Владимира Лифшица как юмориста и пародиста. Со времён освобождения врачей по их знаменитому делу сразу же после смерти Сталина по Москве пошли гулять такие куплеты:

Дорогой профессор Вовси, за тебя я рад, Потому что, значит, вовсе ты не виноват. Зря сидел ты, зря томился в камере сырой, Подорвать ты не стремился наш советский строй. Дорогой профессор Коган, знаменитый врач, Ты оправдан, ты растроган, но теперь не плачь. Вы лечили днём и ночью, не смыкая глаз, А лягавая зараза капала на вас. Ты себе расстроил нервы, кандидат наук, Из-за этой самой стервы, подлой Тимашук. Слух давно прошёл в народе – это всё мура Пребывайте на свободе, наши доктора!

Любопытно, что по Москве эти стихи ходили ещё с одним куплетом:

Дорогой товарищ Фельдман — Ухо-горло-нос, Ты держал себя, как Тельман, Идя на допрос.

Я хорошо помнил этот вариант из четырёх четверостиший. И Бенедикт Сарнов в своей книге «Перестаньте удивляться» тоже цитирует приведённый мной куплет. Но я списал три куплета без четвёртого из воспоминаний сына Владимира Александровича – тоже прекрасного писателя Льва Лосева. Похоже на то, что куплеты Лифшица ушли в фольклор и вырастали там.

А пародия Лифшица на оду – «На смерть Хрущёва»? Точнее, не совсем на оду. Просто две первых строчки напоминают о стихотворении Чарльза Вольфа в переводе Ивана Козлова:

Не бил барабан перед смутным полком,

Когда мы Хруща хоронили.

Его закопали почти что тайком,

Он спит в неприметной могиле.

А мог бы Никита Сергеич вполне

Покоиться в урне, в кремлевской стене.

Хотя он, конечно, кой-где подзагнул,

Простится грехов ему тыща:

Невинных Никита из ссылки вернул,

Трудягам построил жилища.

Народ ему много за это прощал

И даже гордился не втуне,

Когда он в ООНе буржуев стращал,

Туфлёю лупил по трибуне.

Не знаю, по чьей это вышло вине

Но с ним обошлись некультурно:

Могла бы, могла бы в кремлевской стене

С Никитой покоиться урна.

Знал я Владимира Александровича и как автора песен к кинофильмам «Карнавальная ночь», «Девушка без адреса» и некоторым другим.

Умер 9 октября 1978 года. (Родился 5 ноября 1913 года.)

О Михаиле Матвеевиче Хераскове известно прежде всего, что он автор огромной эпической поэмы «Россиада», читать которую нынче всё-таки затруднительно. Менее известно, что именно Херасков создал университетский благородный пансион, где позже учились В. Жуковский, Ф. Тютчев, М. Лермонтов и другие литераторы.

Херасков был очень плодовитым литератором. Кроме «Россиады», он написал ещё три героических поэмы, три эпических и одну дидактическую. Написал девять трагедий, две комедии, пять так называемых «слёзных драм» (то есть драм в виде сентиментальных трагедий или комедий), издал ещё два сборника лирических стихотворений, книгу басен и три романа.

Именно Херасков автор масонского гимна «Коль славен наш Господь в Сионе» (музыка Бортнянского).

Карамзин сказал: «Мы еще бедны писателями. У нас есть несколько поэтов, заслуженных быть читанными: первый и лучший из них – Херасков».

А Пушкин выбрал из «Россияды» для эпиграфа к одной из глав «Капитанской дочки» стихи, которые вполне можно считать одними из лучших стихотворений своего времени:

Сладко было спознаваться Мне, прекрасная, с тобой. Грустно, грустно расставаться,