Геннадий Ищенко – Тринадцатая реальность (страница 5)

–Просвещённая и либеральная Европа! – сказал я.

– Сволочи они все! – припечатал отец. – Они либералы только для своих, а для других хуже зверей! Не получилось нас взять сталью, так взяли золотом! Ладно, что-то я разошёлся. Только смотри, не распускай язык.

Он встал с кресла и вышел из комнаты, а я опять принял лежачее положение. Разговор с отцом оставил неприятный осадок, хотя он не сказал ничего нового, кроме закона о героине. Он не коснулся в разговоре императорской семьи, хотя один намёк был. Ведь закон о легализации морфия и другой гадости лоббировал сам император. Его отец если и не был главным виновником нынешней долговой кабалы, очень ей способствовал. И во всём этом свою роль сыграла императрица Александра Фёдоровна, которая была такой же Фёдоровной, как я Папой Римским. Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадская была четвёртой дочерью великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига IV и герцогини Алисы, дочери английской королевы Виктории. Хорошая родословная для российской императрицы? Сенатор Гурко очень ёмко охарактеризовал эту женщину следующими словами: «Если государь, за отсутствием у него необходимой внутренней мощи, не обладал должной для правителя властностью, то императрица, наоборот, была вся соткана из властности, опиравшейся у неё к тому же на присущую ей самонадеянность». И у их сына в жёнушках тоже была такая же немка с примесью крови королевского дома Великобритании и длинным именем Фредерика Луиза Тира Виктория Маргарита София Ольга Цецилия Изабелла Криста, принцесса Ганноверская, герцогиня Брауншвейг-Люнебурская. Ну назвали её Ольгой Александровной, и что это изменило? Ладно, всё это сейчас не важно, важно что же делать мне. Бороться с иностранным засильем? Это даже не смешно, а глупо, по крайней мере, если такой борьбой заниматься в одиночку. Наверное, среди дворян и промышленников много недовольных, и есть какая-то оппозиция, но я ничего об этом не слышал. И вообще я не представлял, как можно выпутаться из сложившегося положения при этой правящей династии. Выкупить всё назад уже не получится: и нечем, и просто не позволят, а других законных способов просто нет. В моей реальности большевики поступили просто, предъявив странам Антанты встречные материальные претензии за интервенцию. Потом об этом писалось много всего, в том числе и то, что в западные страны вывезли больше золота, чем требовалось для расплаты с долгами. Здесь тоже нужна смена правления, которая позволила бы скрутить европейцам кукиш. Только просто отказаться от обязательств не получится. Зная наших соседей, можно утверждать, что они без колебаний прибегнут к военной силе. И плевать им на то, что все займы уже несколько раз окупились выплатами процентов. А к такой войне нужно хорошо подготовиться, иначе быстро задавят и лишат даже видимости самостоятельности. И как готовиться при таком императоре? Я ничего не знал о состоянии российской армии, но не удивился бы, если бы узнал, что её активно разваливают. В самом деле, зачем она России? Если это так, то жаль. Я мог бы рассказать об оружии своего мира. Пусть это будут только зарисовки с описанием принципов работы, имея производство и грамотных инженеров, можно многое быстро довести до рабочих образцов. Ладно, я слишком мало знаю об этом мире, поэтому не стоит ломать голову. Во всяком случае это настоящая жизнь, а не тот суррогат, который мог затянуться на сотни лет. И в чужое тело переселилась бы только душа, а не личность. Так что буду радоваться тому, что получил. Молодость, знатность и достаток – это прекрасное сочетание. К тому же у меня в неполные восемнадцать лет уже есть любовь к замечательной девушке. После слияния личностей я во многом изменился, только эти изменения не коснулись отношения к Вере. Я по-прежнему её любил, разве что больше руководствовался в своих поступках не чувствами, а разумом. Моей молодой половине было трудно прожить день, не увидев предмет обожания, я вполне мог потерпеть до завтрашнего утра.

До ужина нужно было ждать полтора часа, поэтому я решил с пользой провести время у радиоприёмника. У нас в гостиной стояла довольно качественная ламповая радиола «Мелодия», принимавшая больше трёх десятков станций. Российских среди них было только семь, но я прекрасно знал английский, немецкий и французский языки, поэтому выбор программ был большой. Послушав их с полчаса, я убедился в том, о чём уже начал догадываться после слияния. Этот мир был не только технически более отсталым по сравнению с сорок вторым годом моей реальности, но и куда более скучным. Все новости, которые я прослушал, касались визитов и других поездок различных персон, их свадеб, похорон и дней рождения. Единственное интересное сообщение касалось беспосадочного перелёта двух американцев с ничего не говорящими мне именами из Нового Орлеана в канадский Эдмонтон. Полёт на две тысячи миль без посадки здесь тянул на мировой рекорд, а у нас в тридцать седьмом экипаж Чкалова пролетел в три раза больше. И так было почти во всём. И как после этого верить утверждению ангела о вреде войн? Этот мир не знал Первой мировой, поэтому не было и связанных с нею жертв и разрушений, а вместо ускорения прогресса имеет место какая-то спячка. В первый раз с момента смерти почувствовал сожаление о потерянных возможностях моего мира, до которых этому ещё расти и расти. Я так привык писать книги, набирая текст на клавиатуре и пользуясь по сети справочной информацией, что сейчас с трудом представлял, как можно работать с одной ручкой. Да и вообще…

Я выключил радиолу и собрался уйти, когда в гостиную вошла мать.

– Катя прислала письмо, – сказала она, показывая конверт. – Не хочешь почитать? Ну и зря. Представляешь, её книгу будут издавать! Она по всем скучает, а по тебе больше, чем по остальным. Спрашивает, не хочешь ли ты переехать к ней в Москву. Квартира большая, а она в ней одна. И наш дворец стоит без хозяев, только тратимся на слуг. Пусть он не в самой Москве, но всё равно…

– Ей только тридцать восемь, – высказался я о тёте. – Нужно оставить писательство и познакомиться с каким-нибудь порядочным мужчиной. Тогда не будет целыми днями сидеть одна. Или пусть приезжает погостить. Ей одной проще приехать, чем всем нам. А во дворец я съезжу вместе с Верой провести медовый месяц. Для нас это будет лучше Парижа, не говоря уже об экономии.

Мне нравилась сестра отца, но мы редко встречались, и я не испытывал к ней сильных родственных чувств. А дворец в Подмосковье давно надо было продать, как и второй в Полтавской губернии, где я был только один раз в жизни. Эта недвижимость без какой-либо пользы тянула деньги, а отец не хотел с ней расставаться. Как же, величие рода Мещерских!

– Я никак не могу привыкнуть к тому, что ты уже вырос, – сказала мама, обняв меня и прижав голову к своей груди. – Говоришь о свадьбе, а мне почему-то страшно!

Ей было страшно, а мне странно. Меня обнимала моя мама, которую я любил больше всех в семье, и в то же время я чувствовал её, как молодую и очень симпатичную женщину. Это было неприятно, поэтому поспешил освободиться.

– Все дети когда-нибудь вырастают, мама, – сказал я. – Не знаю, как будет с Ольгой, но я не собираюсь далеко от вас уезжать.

До ужина немного полежал на кровати, обдумывая пришедшую в голову мысль. Она была немного шкурной, потому что подталкивала наплевать на борьбу за идеалы до победного конца и заняться устройством своего будущего. Борьба за идеалы не отменялась, просто это был запасной вариант на случай неудачи. Я вполне мог стать выдающимся учёным, изобретателем, писателем и даже певцом. В прошлой жизни у меня был хороший слух, но неважный голос, сейчас со всем этим был полный порядок, к тому же я неплохо играл на гитаре. Творческие люди ценятся в любом обществе, если они не топчутся ногами по его идеалам. Это было бы тяжело, но ради семьи я на такое пошёл бы. Возможно, мои знания и в этом случае помогут людям, пусть это будут и не россияне.

Я не хотел, чтобы Ольга приходила за мной в третий раз, поэтому пришёл на ужин немного раньше, когда Наталья только накрывала на стол. Я знал, что ей нравлюсь, хоть и был на год младше. У нашей служанки не было ни мужа, ни даже парня, и один раз она набралась смелости и предложила мне… Я тогда отказался, а потом жалел.

Девушка как-то почувствовала, что я на неё смотрю, порозовела и задвигалась быстрее. Через несколько минут она закончила сервировку и пошла приглашать мать. Вскоре мы сидели за столом и ели пудинг с домашней сметаной. Помимо пудинга на столе были бутерброды с красной икрой, а на десерт – кофе с пирожными. Когда закончили есть, я спросил, можно ли пригласить Веру на завтрашний ужин. Отец подумал и утвердительно кивнул головой.

– Приводи, посмотрим мы на твой выбор. Оля, чтобы с твоей стороны не было никаких выпадов. Испортить отношение легко, попробуй потом наладить вновь. Это жизнь брата, не стоит ему её портить. Он ведь может отплатить тебе той же монетой. Всё поняла?

– Как быстро ты поменял мнение! – недовольно сказала сестра. – Ладно, не стану я её трогать. Пусть только она сама ко мне не цепляется.

– Алексей, кто-то звонит, – сказала мама, у которой был очень тонкий слух. – Сбегай, пожалуйста, к телефону.