Геннадий Гусаченко – Жизнь-река (страница 64)
Всем телом подавшись вперёд, словно пытаясь помочь трактору, навалился на рычаги. Надёжный «ДТ‑54», детище алтайских машиностроителей, цакая гусеницами по воде, упрямо вылез на бугор.
Лишь только сани вышли из воды, я остановил трактор, выскочил из кабины. Но лучше бы я этого не делал! Много нового я узнал о себе, о маме, папе и даже о дальних родственниках! Мокрые женщины, принявшие неожиданную ванну в ледяной майской воде, костерили меня на чём свет стоит. И какой я бестолковый! И какой придурок! И какая мама меня родила?! И какой папа–баран сделал такого дурака! И чтоб всей моей холерной родне пусто было! И много ещё чего из ненормативной деревенской лексики услышал я.
— Откуда ты только взялся на беду нашу? — орали бабы. Не стесняясь, раздевались догола, стоя на промокших мешках, отжимали одежду. — На дворе дождь со снегом вперемежку, а он купать нас вздумал! Погоняй дальше, окаянный!
Взбодрённый такими напутствиями, я вновь уселся за рычаги и теперь уже без приключений доехал до Вассино. У нужного мне переулка остановился и растолкал тракториста. Тот, на удивление, быстро продрал глаза, ошалело посмотрел на меня, на улицу, промычал что–то не членораздельное.
Я выпрыгнул из кабины, и трактор покатил дальше, увозя в райцентр съёженных, скрюченных женщин. Дрожа от холода, бабы насуплено и сердито глядели на меня.
Я направился к избёнке, сиротливо взирающей на мир вросшими в завалинки кривыми оконцами. «Интересно, — думалось мне, — а как там куры в мешках? Что–то не слыхал, когда вылез из кабины, чтобы они кудахтали…».
В костюме «От Морозова».
Той же слякотной весной, накануне выпускных экзаменов, я пешком отправился из Вассино в Тогучин в райком комсомола. Вместе со мной месили грязь девчонки из нашего класса Валя Быкова, Валя Загорюйко, Люба Панова, Галя Дудоладова и Галя Ермолаева. Одноклассники Артур Нехорошкин, Саня Игнатов, Володя Танаков и Толя Вишнёв вступили в комсомол раньше нас, чем очень гордились, а мы им завидовали. Мы шли и пели:
Два десятка километров отшагали бодро и весело, болтая без умолку. Девчонки откровенно делились своими планами на будущее, из которых явствовало одно: выйти удачно замуж. Аббревиатура первых букв этих трёх слов читается: «ВУЗ». О нём и мечтали мои одноклассницы.
— Как же любовь? — недоумевал я.
— Глупенький… А есть она? — усмехнулась Люба Панова. — Любовь — не что иное, как обман воображения. Так утверждает Никола Себастьян Рок де Шамфор, французский писатель–моралист.
— Дурак твой Шамфор, хоть и моралист. Виктор Гюго другого мнения на этот счёт. Он сказал: «Любовь — как дерево; она вырастает сама собой, пускает глубоко корни во всё наше существо и нередко продолжает зеленеть и цвести даже на развалинах нашего сердца». А Фридрих Шиллер в стихотворении «Прощание Гектора» говорит так:
— Всё, что было в жизни мне отрадно, канет в Лету, друг мой безвозвратно. Не умрёт одна любовь!
— Хемингуэя уважаешь? Цитирую: «Если двое любят друг друга, это не может кончиться счастливо». И на фига мне такая любовь, если она принесёт несчастье? И вообще, Грэм Грин, английский писатель, считает, что любовь выдумали трубадуры.
— Любовь — привычка, — вмешалась в наш спор Галя Дудоладова.
— Не понимаю… Как привыкнуть, не любя?
— Наивный! С лица воду не пить! Были бы у моего будущего мужа деньги, квартира, дача, загранкомандировки… Помнишь, у Шекспира? «Сердце женщины всегда любило величие, богатство, властвование». Понял, защитник любви?
— А не противно потом будет жить с нелюбимым? С жирным, плешивом начальником… С брюзжащим денежным скупердяем… Без любви жизнь не возможна. Любовь есть небесная капля, которую боги влили в чашу жизни, чтобы уменьшить её горечь.
— Очень поэтично. Долго сочинял? — съязвила Дудоладова.
— За меня постарался Джон Уилмот Рочестер, английский поэт и фаворит короля Карла Второго.
— Ах, да… Мы и забыли совсем: наш Ромео влюблён в Тоньку Борцову! Где ему понять нашу меркантильность? С милым и в шалаше рай! Лично я предпочитаю квартиру с удобствами. А состоятельный человек не всегда старый и обрюзгший жмот. Он может быть и внешне приятным.
— Предатель! — напустилась на меня молчавшая до этого Валя Быкова. — В своём десятом классе девчонку не нашёл. В девятый его к Тоньке Борцовой занесло! Нарцисс самовлюблённый! Воротнички у него каждый день беленькие, брючки наглаженные!
— Тоне нравлюсь я, а не квартира моя будущая, — парировал я Валькину подначку. Она забросила в мой огород камень, намекая на Галю Ермолаеву, скромную, крепко сбитую девушку, трудолюбивую и серьёзную. Я давно замечал, что нравлюсь ей.
— Сердцу не прикажешь, — добавил я много раз слышанную фразу. — Хотел подкрепить её подходящим афоризмом классика, но своё мнение поспешила выразить забежавшая вперёд нас по дороге Валя Загорюйко:
— Ерунда, стерпится — слюбится, — тоном умудрённой жизнью старухи убеждённо сказала она. — Лишь бы человек хороший был…
— Да, Генка, запомни: каждая девчонка мечтает о «вузе» — выйти удачно замуж. И твоя Тонька тоже, — уверенно заявила Дудоладова.
Маленькая, худенькая, курносая, с россыпью веснушек на розовых щёчках, с жиденькими волосёнками и плоской грудью, семнадцатилетняя Галька Дудоладова по прозвищу «Дас Кнопыш» чётко реализовала программу своего «вуза». Вышла удачно замуж за Вовку Гусева, вассинского парня, курсанта Омского Высшего военного командного училища, приехавшего в родную деревню в отпуск. Гусев дослужился до генерал–лейтенанта. Галька стала генеральшей. Правда, особой радости от выпавшей ей доли генеральской жены не испытала, а скорее, горе. Однажды её военный муж решил прокатить на мотоцикле своего сынишку. Ноги мальчишки попали в заднее колесо, и спицы перемололи ступни. Сын генерала на всю жизнь остался инвалидом.
Валя Быкова, тоже мечтавшая о женихе–военном, о жизни за границей, вышла замуж за прапорщика. Тот увёз молодую жену к месту службы в Германию, где Валя вскоре умерла после болезни.
Галя Ермолаева нашла своё счастье на авиационном заводе имени Чкалова. Избиралась депутатом областного Совета.
Люба Панова устроилась на работу в школу учительницей начальных классов.
Валя Загорюйко и Толя Вишнёв поступили в сельхозинститут.
Артур Нехорошкин и Саня Игнатов стали курсантами Новосибирского речного командного училища.
Володя Танаков стал механизатором в родном селе Марай.
Вот и все сведения о выпускниках нашего десятого класса, которыми располагаю через сорок шесть лет после окончания школы. Но тогда мы ещё ничего о себе знать не могли. Спешили, подгоняемые радужными надеждами, в райком комсомола, где нас должны были принимать в ряды Всесоюзного Ленинского коммунистического Союза молодёжи. Мы переживали: «Примут? Не примут? Какие вопросы будут задавать?».
В кабинет первого секретаря Тогучинского райкома комсомола нас вызывали по одному и задавали одни и те же вопросы.
— Сколько орденов у комсомола?
— Пять!
— Какие?
— Орден Боевого и орден Трудового Красного Знамени, три ордена Ленина.
— За что?
— Первый — за героическое участие в Гражданской войне. Второй — за восстановление разрушенного войной хозяйства. Третий и четвёртый — за Великую Отечественную войну и восстановление после неё. Пятый — за освоение целинных и залежных земель.
— Кто первый секретарь ЦК комсомола?
— Семичастный.
— А кто первый секретарь ЦК КПСС?
— Никита Сергеевич Хрущёв.
— Назовите комсомольцев — Героев Советского Союза.
— Зоя и Александр Космодемьянские, Саша Чекалин, Александр Матросов, Юрий Смирнов, Мария Цуканова, Николай Гастелло…
— Достаточно… Кто такой Косыгин?
— Алексей Николаевич Косыгин — член Политбюро ЦК КПСС, Председатель Совета Министров СССР.
Этих знаний, видимо, было вполне достаточно, чтобы стать комсомольцем, потому что других вопросов на бюро райкома нам не задавали. Выдали билеты, пожали руки:
— Поздравляем, товарищи комсомольцы со вступлением в ряды молодых строителей коммунизма! Дерзайте! Творите! Помните: «И вечный бой! Покой нам только снится!».
Воодушевлённые таким патетическим напутствием, мы ещё раз отшагали по грязи пару десятков километров из Тогучина в Вассино. Уже не столь весело и задорно, как утром. Голодные, усталые, вразброд, кое–как притащились домой.
Наша двухэтажная школа зеленела железной крышей, синела резными наличниками огромных окон на краю села, вблизи густого березника. В мае из лесу тянуло густым, тягучим ароматом цветущих трав, и всё чаще парты во время уроков пустовали. Мы сбегали в лес всем классом. Рвали букеты белых и жёлтых подснежников, оранжевых огоньков, плели венки и гуляли в них как предки–славяне. Сообща зубрили билеты, готовились к выпускным экзаменам.
Преподаватели английского языка, химии и физики имели на меня «зуб». Сдать экзамены по этим предметам казалось невероятным. «Англичанка» даже не хотела допускать к экзаменам.
В последний месяц на меня нашло рвение к учёбе. Целыми днями старательно штудировал билеты, готовил шпаргалки. Несколько самых трудных тем выучил наизусть. И то ли я такой везучий?! То ли стечение обстоятельств?! Единственный, отлично выученный билет по химии «Свойства ионов и реакции ионного обмена» попал мне. Без запинки выдолбил по физике тему «Колебательный контур» — тоже досталась мне. И последнее везение по английскому языку: билет с топиком «Спорт». Его лишь выучил. Его и вытянул к превеликому своему удовольствию.