Геннадий Гусаченко – Покаяние (страница 77)
Мы с другом остались на этом новогоднем празднике жизни, всецело соглашаясь с хозяйкой и её подругой, что первое впечатление о людях часто обманчиво.
В зеркале большого трюмо отражались новогодние свечи. Шампанское искрилось в тонких фужерах. И на экране чёрно–белого телевизора куранты далёкой Москвы били дальневосточную полночь.
Об этом случае вспомнили мы, громко рассмеявшись, чем привлекли внимание буфетчицы, строго глянувшей в нашу сторону.
— Обошли мы тех воздухоплавателей на крутых виражах… Правда, не совсем честным образом…
— Мы им в рот не наливали… Ты согласен, дружище?
— Да и то так… Опять глянула в нашу сторону…
— Кто? Буфетчица?
— Да нет… Голубоглазая блондинка за стойкой роздачи…
— Красивая, каких поискать…
— Рискну встретить её после работы…
— Зачем рисковать? Подойди и предложи сегодня проводить домой.
Я поднялся из–за столика и решительно шагнул к роздаче. Она глянула на меня такими синими–пресиними глазами–озёрами бездонными, в которых я моментально утонул. На всю жизнь…
— Она согласилась… Людмилой звать… Это судьба, — возвратившись на место в сильном волнении сказал я.
— Ин вино веритас, дружище. Истина в вине. Теперь ты, надеюсь, ничего не имеешь против того, что мне захотелось выпить и мы продали твою шапку? — поднимая бокал и глядя сквозь него, с умильной улыбкой спросил Виктор. — Пусть это случайное знакомство станет началом вашей большой и светлой любви! А что такое любовь?
— Желание двух дураков сделать третьего?
— Любовь — это стремление добиться дружбы того, кто привлекает своей красотой. Марк Туллий Цицерон изрёк эту истину. Думаю, девушка с глазами, подобными сапфирам в изящной оправе, стоящая за стойкой роздачи, соответствует словам древнеримского оратора. Как считаешь, дружище?
— Считаю, что двух бутылок «Бисера» тебе вполне достаточно, чтобы философствовать…
Через несколько дней после моего первого свидания с Людмилой я и Виктор вновь ушли в море…
…В начале ноября через девять долгих месяцев путины китобаза «Дальний Восток» швартовалась к причалу морвокзала.
Я стоял вахту у пульта главного распредщита, выскочил на несколько минут на корму, чтобы поглазеть на людское море, кипящее на площади разноцветьем одежды.
Все машут платками, букетами, флажками.
Гремит маршем китобоев военный оркестр.
Не легко рассмотреть Людмилу в разноликой, бушующей страстями, массе народу. Быть может, она и не пришла. Всё прояснится, когда на берег подадут трап, и сотни родственников, друзей, знакомых, любимых жён и невест ринутся на борт плавбазы, растекутся ручейками по каютам.
С сильно бьющимся сердцем я окинул взглядом живое море, колышущееся огромным цветущим садом, и заторопился вниз.
На трапе столкнулся с Виктором.
— Буду караулить у слипа, дружище. Если она пришла, проведу в твою каюту, — успокоил он меня.
Что делается наверху неведомо в машинном отделении. Можно лишь представить, как там подали широкий трап, как хлынули на судно горожане, заполняя просторную разделочную палубу, старательно отмытую матросами к приходу в родной порт.
Я нетерпеливо елозил в кресле, поглядывая на приборы и чаще на часы, ожидая конца вахты.
Неожиданно на трапе, спускаясь всё ниже из люка, показались стройные ноги в белых туфлях, потом белая мини–юбка, затем белая водолазка и, наконец, вся она — с радостной улыбкой на прелестном лице, украшенном небесно–голубыми глазами. И если бы вдруг, как в шуточной песне про кочегара: «На палубу вышел, а палубы нет, вся палуба в трюм провалилась…», я бы удивился меньше, чем этому необыкновенному видению в машинном отделении китобойной плавбазы!
Восхитительная хризантема! Нежная незабудка! Изысканная белая роза! Изящная магнолия!
Что нимфа, что фея перед ней? Что Золушка или принцесса из сказки?!
Белые локоны со вкусом уложенных волос придавали ей особую строгую торжественность.
Но не всё то золото, что блестит. Не все белоголовые девушки — блондинки. Не все милашки–очаровашки ласковы и добры, как перед свадебным венцом, умны и мудры по прошествии лет. Крашенные волосы примут естественный цвет. Огрубеет голос, станет сердитым и недовольным. И лишь глаза останутся всё такими же васильково–синими, но уже без прежнего блеска в них, и смотреть будут отчужденно, а порой, с затаённой ненавистью и откровенным презрением.
Извечный вопрос: все невесты — ангелы, но откуда жёны–ведьмы берутся? Ответ прост, как пустой кошелёк в дырявом кармане старого пиджака: женщина никогда не может быть удовлетворена, ничем не насытится бездонная душа её, оттого становится злой, раздражительной и коварной.
Александр Сергеевич Пушкин гениально выразил эту истину в замечательной сказке «О рыбаке и рыбке». Внешняя красота жены не имеет значения для мужа, если в доме скандалы, ссоры из–за пустяков.
«Мудрая жена устроит дом свой, а глупая разрушит его своими руками». Глава 14, стих 1.
«Непрестанная капель и сварливая жена — равны». Библия, Притча Соломона, глава 27, стих 15.
Истинная красота женщины — в кротости её характера, а прелесть её — в кротости её речей.
«Поучение писца Ахикара», Ассирия, 8–7 вв. до н. э. «Кто нашёл добрую жену, тот нашёл благо и получил благодать от Господа». Глава 18, стих 22.
Кто бы стал философствовать в тот волшебный миг чудесного явления?!
Зачарованно смотрел я на лебёдушку, белым ангелом сошедшую ко мне в электрощитовую. И пока она приближалась ко мне, грациозно ступая шпильками по блестящим поёлам, я с затаённым дыханием любовался совершенством фигуры, правильными очертаниями лица, безупречным нарядом.
Я чуть не задохнулся от счастья, осторожно обнимая этот хрустальный цветок: так бережно сжимаешь в ладони красивую бабочку из боязни повредить её нежные крылышки. «Боже мой! — подумалось мне в ту блаженную минуту, — за что Господь преподнёс столь прекрасный подарок в образе этой обворожительно–красивой девушки? Чем заслужил право назвать её невестой?»
— Ты выйдешь за меня замуж? — сгорая мотыльком в огне пленительных чар, спросил я.
— Да, — ответила она.
Вечером я, Людмила и Виктор отмечали встречу и приход с моря в ресторане «Лотос». Стол ломился от кушаний, вин и фруктов. Официантка, задобренная коробкой конфет и сотенной купюрой, не отходила от него.
Молодые офицеры–подводники, восхищённо глядя на Людмилу, передавали ей шампанское, на перебой приглашали танцевать.
Танцуйте! Но в ЗАГС с этой девушкой иду я!
В назначенный для регистрации день китобаза «Дальний Восток» уходила на ремонт в далёкий и загадочный Сингапур. Словно витязь на перепутье у камня с напутственными надписями, раздумывал я в нерешительности: остаться за бортом ради женитьбы или исполнить давнюю мечту о бананово–лимонном Сингапуре.
— Брось жребий, если не знаешь, как поступить, — посоветовал Виктор.
— Хорошо… Орёл — остаюсь. Решка — ухожу с тобой на ремонт, — волнуясь, сказал я, втайне надеясь на «орла».
Виктор подбросил монету. Она покатилась, звеня, покрутилась и упала на бок.
Выпала «решка».
— Нет, плохо подкинул, — запротестовал я. — Дай, сам брошу! В конце концов, это моя судьба, и мне выбирать…
Положил монету на ноготь большого пальца, щелчком подбил снизу вверх. Она сверкнула на мгновение в воздухе, звякнула на металл палубы и осталась лежать. Мы оба кинулись к ней.
— Решка! — радостно вскрикнул Виктор. — Идём в Сингапур вместе!
Глянул на меня и сник, заметив грусть в моих глазах.
— Вижу, дружище, остаться хочешь…
— Да, Витёк, не могу дышать без неё…
«В полу бросается жребий, но всё решение его — от Господа… Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его».
Библия, Притчи Соломона, гл.16, (33, 9).
Её глаза «голубое озеро — голубой магнит» притянули сильнее «решки». И как оказалось, навсегда. Тридцать пять лет прожили вместе. Были ссоры, скандалы, раздоры. Была неприязнь ко мне, но я не в обиде. Богом послана она мне. В наказание и в радость. Не обижаться же мне на Бога!
Из–за неё и в тот раз я опять лишился возможности пройтись по фешенебельным кварталам и чудо–паркам фантастически–роскошного города–государства, где за сорванный с клумбы цветок, брошенный окурок или плевок на асфальт с бескультурного туриста взимают тысячу долларов штрафа.
Моряк ради любимой, образно говоря, бросивший однажды «якорь» на берегу, навсегда оставит его ржаветь заиленным в семейном грунте.
И чем страстнее любовь, тем сильнее терзает она ревнивое сердце, тем прочнее держат лапы «якоря», вцепившись в суетно–суматошный берег…
(Здесь из рукописи вырваны листы. Прим. Ред.)