Геннадий Гор – Обрывок реки (страница 44)
– Эй! – крикнула Лялеко.
Из палаток вышли орочены.
– Чего кричишь?
– Гости едут.
Орочены посмотрели в ту сторону, куда показала Лялеко.
– С этой стороны не доедут до нас гости, – сказал Гольтоулев, – утонут.
– Зачем они едут, ты не знаешь ли? – спросили орочены.
– Как не знать. – Гольтоулев сплюнул. – В гости едут. Нас грабить будут.
– Эко! Пусть лучше утонут, если так.
Орочены пошли вверх по течению реки. Побежала и Лялеко.
Внизу река, сдавленная скалами, клокотала. Дальше начинались пороги.
– Эй! – крикнул Гольтоулев со скалы в реку людям в лодках. – Утонете.
– Не утонем, – ответили люди из лодок.
– Утонете. В позапрошлом году мой сын утонул.
Гольтоулев сел на пень, достал из-за пазухи кисет, закурил трубку.
– Я вам говорю, утонете, – сказал Гольтоулев и сплюнул вниз в реку.
– Не утонем, – ответили люди с лодок.
– Не утонут, – сказал Никанор. – Видать, опытные люди. Эй! Правее держите. К тому берегу ближе держите.
Лодки, миновав скалы, приближались. Уже были видны лица сидевших в лодках, бороды, носы. В лодках сидели усталые люди в зимней одежде.
«Должно быть, из зимнего края», – подумала Лялеко.
Людей в лодках было много, им было тесно.
– Грабить едете? – спросил их Гольтоулев.
Лодки подошли к берегу.
– Пушнину куда положите, если едете грабить? Места у вас мало.
– Да нет, – лениво ответили люди из лодок, – не грабить, – бить едем.
– Кого бить?
– Тех, кто орочей грабит.
– Эко! – удивился Гольтоулев. – Бить?
Приезжие привязали лодки и, оставив одного человека с ружьем – сторожить, пошли.
– Значит, боитесь, чтоб мы вас не ограбили, человека с ружьем оставляете, – усмехнулся Гольтоулев. – А идете куда?
– К тебе.
– Эко! До меня высоко. Тут есть другие. Они живут ниже.
– Кто близко живет?
– Пожалуй, я, – ответил старик Никанор.
В юрасе Никанора стало тесно. Тесно стало на поляне, где стояла юраса. В лесу под горой стало тесно от людей.
Лялеко хотела зайти в юрасу, да застыдилась – там чужие люди сидят, сердитые, бородатые.
Подкралась она к юрасе и заглянула в щель на чужих людей. Чужие люди сидели возле камелька и ели оленину. Лялеко стало смешно: большие люди, а есть не умеют, накрошили мяса, как старухи, и кладут в рот по кусочку.
– Зубы у вас, что ли, старые, – крикнула Лялеко, вбежав в юрасу, – или ножа острого вы боитесь?
И, взяв в зубы кусок оленины, отрезала его ножом перед самыми зубами.
– Губы не отрежь, – рассмеялись чужие люди, – без носа себя оставишь.
Чужой человек поднял Лялеко сильными руками и передал ее другому чужому человеку, тот передал ее третьему. Лялеко схватила его за бороду. Бородатое лицо рассмеялось.
– Твоя? – спросил у Никанора чужой человек.
– Пожалуй, моя.
– У меня тоже есть такая.
Один из чужих людей вздохнул:
– Наши далеко. Эх, далеко.
Никанор помешал в камельке дрова.
– Эх, далеко же, – повторил чужой человек.
– Как далеко? – спросил Никанор. – Верст сто будет?
– Дальше, – сказал чужой человек.
– Верст двести?
– Еще дальше, – ответил чужой человек и рассмеялся.
Все рассмеялись. И Никанор с Лялеко тоже из вежливости рассмеялись, хотя не знали, чему смеются чужие люди.
– Вы кто такие будете? – спросил гостей Никанор.
– Про партизан слыхал?
– Как же. Купец мне про них рассказывал.
Никанор, схватив уголек из камелька, разжег трубку.
– Купец тут один приезжал с племянником. «Раньше царь был, – сказал он нам, – теперь, слава богу, царя нету. Я теперь власть вместо царя, уважайте меня, орочены». Пушнину забрал. Обещал лодку с товаром послать. Лодку послал, да без товара. Товар партизаны, сказывал, отобрали. Еще пушнины просил. Обещал другую лодку с товаром послать. Вы уж ее не отбирайте.
Партизаны рассмеялись.
– Чего смеетесь?
– Да так, ничего.
Утром на озере плавали утки. Гольтоулев выстрелил в них. Утки поднялись над озером.
– Эко! – сказал Гольтоулев и пошел, подкрадываясь.
В юрасе Никанора проснулась Лялеко, разбуженная выстрелом.
– Чужие люди, – спросила она, – еще не уехали?