Геннадий Гацура – Число зверя, или Тайна кремлевского призрака (страница 46)

Николаев вышел из столь негостеприимной для простого литератора организации и, пройдясь по бульвару, присел у памятника автору «Мертвых душ». Было жаль, что Гоголь не дожил до нашего времени, вот бы когда его литературный гений развернулся. Сергей пофантазировал немного на эту тему, затем поднялся и пошел в сторону метро, пора было ехать домой и приниматься за повесть. Боже, как не хочется, в такую погоду, закрывшись в душной комнате и обложившись бумагами, садиться за пишущую машинку.

Благо, что работа над детективом уже близилась к концу.

Этот, сидевший напротив за столом и обложившийся бумагами тщедушный старичок уже начал порядком надоедать Валентину Александровичу. Его занудные разговоры о необходимости свести дебет с кредитом и расходы с доходами кого угодно могли свести с ума. Лично у Маркова они вызывали отвратительную зевоту и уже давно сидели в печенке, но нельзя было не признать, что лучшего бухгалтера не было во всей Москве. Многочисленные проверяющие, налоговые инспекторы и прочие представители растущих как на дрожжах госструктур, не раз «наезжавшие» на контору Валентина Александровича и пытавшиеся урвать себе кусок, хотя бы официальной, так называемой надводной части огромного айсберга доходов от «брачного бизнеса», при виде этого задохлика тут же сникали и уходили несолоно хлебавши.

На вмонтированном в столешницу пульте зажглись сразу три крошечных лампочки — две красных и зеленая. Секретарше было велено, что если в кабинете кто-либо находится, то она обязана извещать хозяина о поступивших телефонных звонках при помощи световых сигналов. Два красных обозначали, что разговор весьма спешный, а зеленый, что разговор будет вестись по «засовской» линии с использованием, с той и этой стороны, особых дешифраторов.

— Минуточку, — прервал монолог бухгалтера Марков и взял трубку. — Я вас слушаю.

Это был Артист.

— Вы передали мне данные на клиента, но он еще вчера свалил в Петербург.

— Как это свалил? — Удивился Марков. — Вчера днем, перед тем как встретится с вами, я справлялся о нем. Он был в Москве. Может, где-то у вас произошла утечка информации и его предупредили о готовящейся акции?

— Исключено. Возможно, он выехал по служебным делам. Придется переносить срок исполнения, так как…

— Нет! — Перебив Артиста, вдруг взревел Марков. — Я не могу этого позволить! Отбейте ему телеграмму, чтобы он срочно вернулся. Пожар в квартире, воры или наследство. Что хотите то и делайте, но он мне нужен в Москве двадцать первого и очень холодный.

— Легко сказать. Ладно, попробуем что-нибудь сделать. Возможно, мы зря паникуем и он уже сегодня будет дома. Мне понадобится ваш приятель, навести кой-какие справки. Я сейчас не могу светится.

— Он — ваш. Секретарша соединит с ним. Только сделайте, как я сказал. До свидания. — Марков бросил трубку и, прикрыв ладонью глаза, откинулся на спинку кресла.

Бухгалтер, демонстративно отошедший при начале телефонного разговора в другой конец кабинета, вновь вернулся к своим бумагам. Он занимался исключительно официозной бухгалтерией и не желал знать больше ни о чем.

И правильно делал, ибо в мире имеется еще много областей человеческой деятельности о существовании которых простому смертному лучше и не догадываться. Для своего же здоровья.

— Давайте продолжим, — сказал Марков, массируя большим и средним пальцем руки себе виски. После каждой такой непредвиденной нервотрепки на него вдруг накатывала волна страшной головной боли. Проклятая мигрень, она и сейчас не могла оставить его в покое. — Повторите еще раз, что вы говорили по поводу тех денег, во втором квартале, что я дал журналистам на пропаганду и формирование среди молодежи нового взгляда на проблемы сексуальных меньшинств. Какова отдача от их работы?

Едва Николаев переступил порог квартиры, как к нему навстречу бросилась Наташка, одна из многочисленных соседок по коммуналке или, как шутил Сергей, местного отделения «кащенки».

— Сергей, у Измайловой опять крыша поехала. Насмотрелась вчера ночью по телевизору про всяких колдовские обряды, теперь носится в одной «комбинашке» по квартире, размахивает своим ночным горшком и орет, что соседи ее всю изурочили. Пипетку ей изрезали, а вместо лекарства отравы налили, — зашептала с придыханием женщина. Она находилась слегка под «шофе», впрочем это было ее обычное состояние, но держалась весьма интеллигентно. Здесь сказывалась длительная выучка и продолжительный опыт работы на всевозможных общественных и комсомольских должностях. — Все на меня валит. А про тебя говорит, что ты тоже колдун, ходишь ночью по комнате, заговоры какие-то бормочешь.

— Повесть я пишу. А любой текст надо проверять чтением вслух. А насчет хождения она загнула, в моей комнатенке повернуться из-за книг негде, не то что шагу ступить. Кстати, Александр Сергеевич тоже свои произведения читал вслух, а затем с криками «Ай, да Пушкин, ай да молодец!», отплясывал на своей конторке «буги-вуги».

— А разве и тогда такие танцы были?

— А ты как думала. Это один из древнейших ритуальных танцев Центральной Африки, а Пушкин, что ни говори, хоть и был в душе русским, а так и остался негром. То бишь — эфиопом.

— А я и не знала, — покачала головой соседка. — Надо дворничихе нашей рассказать. Она как напьется, так сразу «Евгения Онегина» начинает декламировать. Да, а что с соседкой делать будем? Я-то выпивши сегодня, мне как-то не с руки, может, ты психушку вызовешь?

— Разбирайтесь между собой сами, а если она мне будет мешать работать, то я ей и без психушки мозги мигом вставлю.

Николаев открыл свою комнату, вытащил из-за книжной полки довольно устрашающего вида африканскую маску, все, что осталось ему от прежних хозяев, и повесил снаружи на вбитый в дверь гвоздь. На него он обычно натыкал записки с информацией для соседей: «Я сплю, прошу не беспокоить и к телефону не подзывать» или «Буду через час, попросите, чтобы перезвонили».

Буквально через несколько минут маска была обнаружена вышедшей из своей комнатенки сумасшедшей соседкой. Об этом известил Сергея ее громогласный вопль. С криком «Обложили!», Измайлова вновь скрылась в своей каморке.

Теперь можно было надеяться, что в ближайшие несколько часов она не высунет из своей комнаты носа и не помешает плавному течению творческого процесса. Николаев сунул в магнитофон кассету с записью «Наутилуса-Помпилиуса», заправил чистый лист в пишущую машинку и принялся за работу. Надо было дописать две главы и переделать финал повести. Сделать его покруче, под стать нынешнему времени.

Марков бросил в багажник сумку, закрыл «Жигули» и, перейдя на другую сторону бульвара, и сел на заднее сиденье поджидавшего его «Мерседеса».

Водитель повернулся к нему и сказал:

— Валентин Александрович, только что передали, что вас разыскивал Артист. Он сказал, что все нормально, ваш клиент прибыл, но его немного задержали в аэропорту. Еще звонил «алкаш». Говорит, что у них мертвые души объявились. Просил кому-нибудь подъехать. Мы как раз рядом.

— Давай.

«Мерс» подкатил к отделению милиции. Вышедшего из машины Маркова радостными улыбками, как родного, поприветствовали двое автоматчиков на входе. «Главный сутер» кивнул им и направился к кабинке дежурного.

Навстречу ему бросился майор с повязкой дежурного на рукаве. Отведя Валентина Александровича в сторонку, он сказал:

— Она там, в обезьяннике. При задержании назвалась твоей подопечной — Козловой. Даже адрес ее дала. Ну, той самой, что кончил «потрошитель». Я же ту сучку как облупленную знал.

— Ты ей это сказал? — Нахмурил брови Марков.

— Нет, — покрутил головой майор. — Не я записывал ее, а наш новенький. Я пришел, глянул в журнал, посмотреть, нет ли там твоих девочек, и ахнул. Затем позвонил к вам в контору. Что делать с этой лгуньей? Наказать?

— Не надо, и без тебя найдется кому это сделать. Выпиши ей штраф и отпусти через пару часов, как будто ничего и не произошло. Но не раньше. Понятно?

— Ясно. Сделаем.

— Ты опять поддатый? Ну и несет же от тебя.

— Да тут иначе и не выдержишь до конца смены.

— Ты знаешь, что говорит магия по поводу алкоголя? То, что употребление его ворует у людей время.

— Точно, после хорошей пьянки только дня через два в себя приходишь. Водку дерьмовую продают, — махнул рукой милиционер.

— Я говорю не о русской болезни — похмелье, а о том, что алкоголь в буквальном смысле ворует время, отпущенное на твою жизнь. Один час под этим делом идет за два. И если хочешь подольше со мной работать, завязывай с пьянкой. Понятно?

— Куда уж понятней.

— Тогда — все. И не забудь, отпустишь ее не раньше чем через два часа.

Всю дорогу из Шереметьева Лысенко проклинал Аэрофлот и царящие в московских аэропортах нравы, так как именно по их вине им было потеряно несколько часов. Вначале задержали рейс из Питера, затем, уже в Москве, потеряли багаж. В общем, ему сорвали все планы, а ему еще надо было по приезде заехать в пару мест и сделать несколько неотложных дел.

Домой Анатолий приехал уже далеко за полночь и первым делом засел за бумаги. К завтрашнему вечеру необходимо было подготовить отчет о поездке и еще раз внимательно просмотреть документы по проекту с американцами.

Эти ребята всегда умудрялись в последний момент вставить в договор какой-нибудь заковыристый пункт, освобождающий приглашающую сторону от ответственности, даже, если бы конфликтная ситуация возникла по их вине.