Геннадий Фиш – Мы вернемся, Суоми! На земле Калевалы (страница 54)
«Разве мы покидаем Суоми?» — подумал Лундстрем, и сердце его сжалось.
Метрах в двухстах за околицей через сетку зачастившего снега пробивалось пламя костра первого дозора. У костра дежурили часовые. Они в темноте, не узнав Коскинена, спросили пароль.
— Все отлично, — сказал Коскинен, отъехав.
Лундстрем в одном из дозорных, к своему удивлению, узнал почтальона. На его вопрос дозорный махнул рукой.
— Пусть письма сами ходят.
Темнеют спины последнего ряда лыжников второй роты.
Кто-то идет рядом с санями и разговаривает с Коскиненом. Я хорошо запомнил фамилии партизан и даже во тьме различу их лица. Кианто, Кивинен, Вянеля, Кяльмин, Керанен, Викстрем, Линола, Курвинен, Ниемеля, Кяркенен, Хольман, Сванде, Вайсонен, Эмиль Ватери, Лаура Хирвонен, Альбин Пеланен, Август, Малинен-Ренге, Вилле-Элиас, Матсон. Но разве перечислишь поименно всех участников этого зимнего, неповторимого снежного похода, прошедших сотни километров в нестерпимом морозе, в полярных тундрах в феврале 1922 года, восставших, чтобы отвести удар от единственной в мире Страны Советов?
Разве точно припомнишь, что случилось в каждой пройденной деревне в эти дни февраля?
Переход и потом сон, дежурство у костра, перекуры, холодная закуска и ледяной ветер в лицо.
Одна деревня была похожа на другую.
День переходил в ночь, ночь в день, и трудно потом было припоминать, что когда произошло. Так это было все быстро и неожиданно.
Лундстрем проснулся оттого, что сани внезапно остановились. Он открыл глаза, и сразу на его веки опустилась и растаяла липкая мохнатая снежинка. Было темно. Шел снег.
— Гостинцы Инари, подарок Инари товарищу Коскинену, — были слышны голоса.
Лундстрем подвинулся вбок. Двигаться нельзя было — рядом сидел Коскинен.
— Товарищ Коскинен, по приказанию товарища Инари мы доставили вам четырех арестованных солдат из Куолаярви, одного ленсмана, один револьвер, четыре винтовки, письмо Инари и пакет с казенной печатью.
— Дай письмо и пакет сюда!
— А что сделать с арестованными?
— Одного солдата оставь здесь. Остальных везите к Олави в Коски, пусть запрет их на несколько дней.
Как бы прочесть в этой тьме, сгущенной влажным снегом, послание Инари? К счастью, у Лундстрема был небольшой карманный фонарь.
Они остановили сани, приподняли немного вверх мохнатую полость и, присев на корточки, при свете фонаря с трудом разобрали каракули Инари. Интересно, что находится в этом «совершенно секретном» пакете?
Коскинен взломал печать и вытащил из конверта вдвое сложенный листок хрустящей бумаги.
Он внимательно прочитал его два раза, а Вирта и Лундстрем стояли рядом молча. Вирта держал в руке фонарик.
К ним подошел Сунила.
— Товарищи, — сказал торжествующе Коскинен. — Мы сорвали им мобилизацию в Похьяла. В этой бумажке распоряжение о немедленной мобилизации семи возрастов и отправке их в Улеаборг. Черта с два они получат теперь. Черта с два пойдут теперь ребята и из соседних приходов. Мы сорвали им мобилизацию, — повторил Коскинен.
Лундстрем сидел теперь на облучке. Вирта осторожно прятал потушенный фонарик в карман.
— Теперь поговорим о том, как мы захватим гарнизон в Куолаярви, — обратился к командиру второй роты Коскинен.
Сани быстро катились по наезженной и выглаженной лыжами двух прошедших рот дороге.
Когда вышли из Коски, снег падал вертикально, ветра не было. Теперь же он несся прямо в лицо, залепляя глаза и тяжело садясь на одежду.
— Эй, останови!
Это Лундстрем в темноте наехал на пятки лыж последней шеренги второй роты. Он освободил вожжи. Лошадь пошла медленнее.
Командир второй роты предлагал окружить со всех сторон Куолаярви и начать наступление по всем правилам военного искусства.
— Твое предложение не годится. Лишняя стрельба. Лишние потери. Надо в темноте подойти к дому, где спят господа офицеры. Окружить его. И послать лейтенанту записку-ультиматум, чтобы немедленно сдавался.
— Незачем объявлять врагу, с какой стороны и как на него наступаешь.
— Нет, пока он не разобрался в обстановке, надо взять его на испуг.
— По-моему, надо меньше шума. И потом военная наука всех случаев предусмотреть не может. Пленного солдата мы пошлем с запиской.
Вторая рота подошла к хуторам.
Головные, ослепляемые метелью, чуть было не прошли мимо, но один из них все же успел вовремя заметить низкое темное пламя ракотулетов.
— Не вовремя Инари ушел в разведку, — проворчал командир второй роты.
Ему думалось, что Инари, как бывший в армии человек, поддержит его план и Коскинену придется уступить и не совершать необдуманных поступков. Но Инари, взяв с собою Каллио, ушел сбивать телефоны и телеграфы, не дождавшись второй роты. Ему бы уже полагалось вернуться обратно, но его все не было.
— Что же, в таком случае придется действовать и без Инари, — сказал Коскинен. — Надо воспользоваться помощью вьюги.
Даже здесь, в теплой комнате, завываньями в печной трубе присутствовала вьюга.
У самого входа были составлены в козлы винтовки.
Коскинен писал записку.
— Вот, — сказал, вставая, Коскинен и громко прочел записку:
— Ты возьмешь, Лундстрем, с собой десяток парней и окружишь домик, где находятся господа офицеры. Их там должно быть три или четыре, они, наверно, уже спят. Возьми с собой к лейтенанту того пленного егеря. Пусть подтвердит то, что я написал. Если через полчаса Инари не возвратится, второй роте придется окружить казарму.
Дом, отведенный под казарму, находился в одном конце деревни. Офицеры снимали себе квартиры в другом.
— Будет исполнено, товарищ начальник, — постарался по-военному отрапортовать Лундстрем.
И, приняв из рук Коскинена записку, он пошел отбирать десяток парней. Потом, освободив из чулана пленного егеря и объяснив ему, в чем дело, Лундстрем с замиранием сердца вышел на крыльцо.
Первый раз в жизни он командовал вооруженным отрядом, первый раз в жизни ему приходилось выполнять боевое задание.
Эх, если бы увидели сейчас его ребята из цеха!
Он захлопнул за собой дверь и сразу же точно ослеп.
Снег, тонко шелестя, срывался неудержимым ручьем с крыш, поднимался из-под самых ног вверх, поддувая шейный шарф, который сразу тяжелел, слепил глаза, таял на щеках, стремился проникнуть за шиворот.
— Шагом марш! — скомандовал Лундстрем.
Шли медленно, отворачивая лицо от ветра.
Вел пленный егерь, хотя вскоре выяснилось, что два партизана отлично знают село: им был также знаком дом, где жили офицеры.
— А вот и изба, где я так неудачно брился, — узнал Лундстрем.
Банька, где он с Олави прожил столько томительных часов, за частоколом и частой сеткой снега не была видна. Через полторы сотни шагов стоял офицерский дом.
«Черт подери, как близко мы жили от этой сволочи!» — удивился Лундстрем.
В одном из окон виднелся свет.
Лундстрем отдал приказ со всех сторон окружить дом.
Он сам расставил под окнами товарищей, одного поставил на самом крыльце.
Вайсонена, лесоруба атлетического сложения. — еще недавно он выступал боксером в цирках на южном побережье, — Лундстрем взял с собой. С собой же взял он и пленного.
Взойдя на крыльцо, он осторожно стукнул в дверь.