Геннадий Есин – Смерть, как оферта (страница 2)
Приам вспомнил, что Гектор всегда ненавидел симуляторы. Он как-то сказал: «В небе, отец, нет функции «Save Game». Там либо ты, либо – тебя».
Ненаписанное письмо
Действие 2
Приам коснулся висящего перед ним белобрюхого дельфина. Лёгкий шум прибоя наполнил комнату. Потянуло солью, йодом и морскими водорослями. Интерьер комнаты стал размываться, уступая место необъятному морскому простору с вырастающими из фиолетовой пустоты парусами боевых греческих бирем.
Откуда-то сверху медленно опустился огромный каменный город, и над ним, в небесах полыхнуло золотом: «Троя».
Включившиеся игровые сенсоры мгновенно обманули все его органы чувств. Приам ощутил под ладонями разогретый на солнце камень парапета. Вместо прохлады кондиционера его обдал густой, пряный воздух, насыщенный запахами овечьей шерсти, горелого на углях жира и пыли. Где-то рядом истошно орал осёл и этот непривычный звук был настоящим и живым.
Приам помнил школьную историю: десятилетняя осада, жестокость и коварство греков, деревянный конь, построенный по совету хитромудрого Одиссея, и в прах сгоревший каменный Илион, так и не найденный археологами.
Его палец потянулся к подрагивающей надписи «Escape»…
Но Елена всегда приносила самое лучшее, и Приам нажал соседнюю «Next».
Настройки. Командующие у греков: Агамемнон, Менелай, Ахилл, Одиссей, Аякс…
Список троянских вождей был куда короче: Парис, Гектор… В графе «особые отметки» значилось: «Будет убит греческим полубогом Ахиллом. Тело Гектора будет выкуплено Приамом на вес золота, поэтому заранее задепонируйте нужную сумму».
Игра оказалась красивой, продуманной и, на удивление, исторически выверенной. Младший сын Парис, как и в жизни, оказался самовлюблён и трусоват: после каждого удачного выстрела из лука, он тут же прятался за спины воинов. Разработчики знали своё дело. Они читали Гомера, считавшего, что красота и храбрость не ходят в одной упряжке.
Приам проходил один уровень за другим. Плёл интриги. Заключал договоры. Обзаводился лазутчиками и доносчиками. Откровенно лгал, тонко лицемерил, изворачивался, юлил, уступал, прогибался – и беспрестанно сорил деньгами. Он платил несговорчивым союзникам и алчным друзьям. Оплачивал смелость и подкупал нерешительность. Награждал за верность и доплачивал за преданность.
Но даже в игре, царь Трои не смог отменить запрограммированную смерть Гектора, приняв её с показным смирением, усыпив подозрения недоверчивых греков, уверовавших в неизбежную победу, предопределённую волей бессмертных богов.
Он смотрел, как Ахилл волочет тело сына вокруг стен Трои. Смотрел и молчал.
В реальном мире тела Гектора не нашли. Обломки F-117 разбросало по окрестным полям, и местные крестьяне собрали их быстрее, чем туда попала американская поисковая команда.
Приам стерпел оскорбление и позор, ибо знал то, чего не знал ни один виртуальный герой. Он знал день и час завершения троянской войны. И в этой своей осведомлённости Приам был равен богам-олимпийцам.
И когда наступил десятый – трижды проклятый последний год осады, пробил час справедливой расплаты.
Морем и сушей шли союзники, чью решимость так долго пестовал Приам.
С севера двигались суровые фракийцы во главе с Ресом. Подтягивались гоплиты Главка, любимца Аполлона.
На востоке стала лагерем конница беспощадных амазонок царицы Пенфесилеи, ожидавшей подход эфиопской пехоты многомудрого Мемнона. А с юга…
В облаках не успевающей оседать пыли, окружённый несметными полками, в золотой колеснице шествовал сам
Фараон воспринял войну против народа турша, платившего дань Египту ещё со времён Мернептаха, как личное оскорбление.
Теперь греки были обречены.
Приам не смог отменить смерть сына, зато изменит историю. Троя победит, а значит, Эней не построит «вечный» город Рим. И тогда европейцы станут наследниками не Рима, а либо залитого жертвенной кровью, финикийского Карфагена, либо боспорского деспота Митридата. Вся мировая история сложится теперь по-другому.
Приам поймал себя на том, что думает об этом всерьёз. О какой-то новой Европе, об истории, которая нельзя изменить, потому что она уже давно сложилась иначе. Но было в этих мыслях что-то упоительное.
Ну, а сейчас ему следовало отправиться в лагерь греков, чтобы собственными руками убить Ахилла.
Приам перенёсся на морской берег и в бессилии опустился на утрамбованную тысячами ног чёрную от грязи глину.
Паруса кораблей Агамемнона таяли на горизонте. Пентеконтор Паламеда выходил в море. Отчаливал Одиссей. Грузилась пехота Эпея и Диомеда.
Приам вскочил и заметался по опустевшему пляжу. Огрубевшие раны погребальных костров. Обрывки кожи. Глиняные черепки. Многометровые рвы, заполненные нечистотами и мусором. Безобразные язвы зловонной жижи. И мухи. Мириады огромных мух: серых, чёрных, радужных.
Приам подобрал ниспадающий до лодыжек грязный хитон и побежал. Горячий ветер упирался в его впалую грудь, развевая окрашенный пурпуром плащ, отбрасывая назад длинные седые космы, словно выброшенный белый флаг.
Он проваливался в грязь, спотыкался о кости. Пот застилал глаза, смешивался с пылью, превращая его лицо в грязную маску.
Он бежал медленно и долго. До ярко-красных пятен в глазах. До распахнутых настежь морских ворот.
Варварски пьяные (и когда только успели?) горожане затащили в город безобразного деревянного коня и забрасывали его горящими факелами.
В безумной толпе, показалось, или и вправду, мелькнула светловолосая головка Елены.
Полыхали деревянные настилы вдоль оборонительных стен. Горело всё! Казалось, что плавится песок под ногами. Десять лет приамовой жизни догорали в адовом пламени обезумевшего города.
Ворвавшийся с моря ветер придавил к земле клубы чёрного дыма. Хриплый до рвоты кашель согнул Приама пополам.
Объёмные кроваво-красные буквы обрушились откуда-то сверху. Последний «дар» виртуальных богов:
В одно мгновение всё исчезло. В наступившей тишине прямо посреди комнаты проступило:
Эпилог
Мяукнула пришедшая СМС. Обмякший в кожаном кресле Приам прочитал:
Смотрящий
1
Достав из холодильника бутылку, я поставил водку на стол и заворожённо уставился на зелёное стекло. Моя жизнь остановилась два дня назад, оставив меня один на один с извечными вопросами, мучившими русскую интеллигенцию: «Кто виноват?» и «Что делать»?
Стекло запотевало медленно и такими крупными каплями, что в каждой могла отразиться моя кухня, где я просидел почти безвылазно весь последний месяц. За окном была середина июля, но стояло августовское пекло, а солнце было настолько ярким, что выглядело нарисованной декорацией, расплывшейся от жары.
Я потерял работу, и меня бросила жена. Нет. В иной последовательности: сначала работа, потом жена. Но если откровенно, то никакой связи между этими событиями не было. Жена от меня ушла, потому что не было детей.
Стоя в дверях с чемоданом, купленным прошлым летом перед поездкой на курорт, она сказала: «Я ещё молодая и не хочу состариться…», добавив: «… рядом с призраком».
А что касается работы, я ещё погляжу, как они без меня справятся. И мне припомнилась дурацкая армейская присказка:
– Прапорщик! Голова вам для чего? Чтобы на ней только фуражку носить?
– Никак нет! А ещё я в неё ем.
Усмехнувшись, я налил первые полстакана и выпил залпом, не закусывая. Водка обожгла горло, но не принесла облегчения. Когда уже закончится этот бесконечный день, длящийся вот уже четвёртую неделю.
Я посмотрел на свои руки: чисто вымытые с аккуратно подстриженными ногтями – единственное напоминание о прежней жизни, когда я каждое утро брился, надевал свежую рубашку и шёл на работу, где меня ждали цифры, отчёты и равнодушные коллеги. Теперь я сидел без дела на треклятой кухне и глушил водку, от которой становилась тоскливо и нестерпимо жарко, будто алкогольные градусы добавлялись к тем, что на улице.