Геннадий Есин – Сага о будущем. Проект "R.I.P.P.E.R." (страница 1)
Геннадий Есин
Сага о будущем. Проект "R.I.P.P.E.R."
Глава
Территория Совета Межгалактической Взаимопомощи. Здание 7Р Центрального комплекса «Аурелион», Подсектор 9-Σ
Дознаватель знал: если руководство вызывает лично – не через Диспетчера, не голограммой, – значит, дело, которое собираются всучить, мягко говоря, дрянь. В их Конторе личные вызовы были редкостью – почти анахронизм. Начальство предпочитало держать дистанцию: цифровую, процедурную и психологическую.
Живое общение с куратором происходило, когда случалось такое, к чему и не знали, как подступиться. И тогда, при встрече, тебе жали руку, смотрели в глаза с неподдельной искренностью, а в разговоре делали упор на слова «надо», «должен», а иногда – даже и на «совесть».
Дознаватель шёл по коридору, выкрашенному в цвет, не имеющий названия – ни серый, ни белый, нечто средне между архивной пылью и прошлогодним снегом. Она не фиксировалась стандартными сенсорами и специально была подобрана так, чтобы вызывать сенсорную депривацию, чтобы взгляд скользил, не находя точек опоры.
Царило полное, абсолютное безмолвие. Не слышался даже характерный гул систем жизнеобеспечения. Тишина давила на барабанные перепонки, оглушая пульсацией собственной крови в висках. Шаги Дознавателя были единственным подтверждением чьего-либо присутствия. Их мерный, глухой ритм увязал в стенах и звучал в этом стерильном мире неприлично, почти вульгарно – словно Дознавателя заставили прогуливаться внутри гигантского саркофага. Перестук его обуви был чистым, лабораторным: по такому звуку аудиоанализатор безошибочно определяет размер ботинок, вес и степень усталости идущего.
Коридор был пуст – не в смысле отсутствия людей, а вообще чего-либо. Такие переходы вызывали у него стойкую ассоциацию с расстрельными. И хотя на Земле они давно уже ушли в прошлое, оказываясь в подобных «голых» коридорах, он, каждый раз, внимательно осматривал стены и пол, ожидая, что его взгляд наткнётся на замаскированные патрубки и сливные колодцы – те самые, куда должна уходить мутная, кровавая жидкость.
Последняя дверь в конце коридора не имела ни ручек, ни камер, ни сканеров, только гравировку:
Дознаватель дошёл до середины и опустился в кресло – холодное, монолитное, похожее на часть механизма, а не на мебель. Гладкие подлокотники ожили, мягко обхватив его запястья кольцами биометрических сканеров.
Напротив, бесшумно поднялась панель, впуская человека, которого Дознаватель не знал и прежде не видел. И насторожило. Своих «конторских» начальников он перевидал всех, а некоторых – и не раз.
Универсальный комбинезон мышино-серого цвета. Без эмблем. Без знаков отличия. Без ранговых полос. Без обязательного стандартного идентификатора – ни на груди, ни на запястье, ни на предплечье. Человек был воплощением анонимной власти – той самой, что не нуждается в регалиях и знаках отличия, чей авторитет не требует подтверждения.
– Настоящим официально уведомляю вас, Дознаватель, что с восьми ноль-ноль межгалактического времени сегодняшнего дня запущена программа «O.B.E.L.I.S.K.» (Official Bureau for Enhanced Legal Investigation of Systemic Killings). Я – её Верховный Комиссар, Элиа Стэнг. Временно до формирования собственных кадров, вы, Дознаватель, переходите в моё непосредственное подчинение.
– Программа… – комиссар сделал короткую паузу, – разработана Отделом Исторической Справедливости при Совете Межгалактической Взаимопомощи. Цель – ревизия резонансных нераскрытых преступлений прошлых эпох.
– Историческая реконструкция? – неодобрительно уточнил Дознаватель.
Комиссар выдержал паузу.
– Нет. – Никаких реконструкций. Расследованию подлежат только верифицированные дела. Исключительно достоверные факты и реальные люди. Ваша личная архивная модель будет активирована внутри целевого временного слоя, и вы будете работать в нашем реальном, не реконструированном прошлом.
Сказано было спокойно, как о само собой разумеющемся, словно речь шла не об уникальной технологии, а о давно известной процедуре, о которой Дознавателю просто забыли сообщить.
– Подождите, – Дознаватель подался вперёд. – Вы собираетесь отправить меня в наше прошлое?
– Да, – тихо ответил комиссар. – Мы отработали технологию управляемого разрыва в заданном временном континууме и ввода туда человека. С вами там будут контактировать, но никто и ничто не сможет причинить вред – даже эндемические микробы. Мы добились стабильной фиксации конкретной личности в нужном нам временном слое и гарантируем её полную безопасность.
Комиссар замолчал, давая Дознавателю возможность осознать сказанное. Последние два слова прозвучали для Дознавателя как приговор. Никто и никогда не гарантировал ему полной безопасности. Подобная безапелляционность его всегда раздражала. Риск был неотъемлемой составлявшей его работы и присутствовал всегда. А поскольку Верховный Комиссар не выглядел идиотом, то… Либо его намеренно держат в неведении, либо используют как инструмент – живой и якобы неуязвимый. Но скорее всего – и то, и другое.
– Учитывая специфику проекта, мы решили начать с первого в истории криминалистики серийного убийцы. Временной срез – лето–осень 1888 года. Лондон. Англия. Цель проекта – идентифицировать фигуранта, проходящего по делу, как «Джек Потрошитель».
– Даже не представляю, кто это, – пожал плечами Дознаватель. И не солгал: земная история его никогда не интересовала.
Верховный Комиссар повернулся к противоположной стене, засветившейся в ответ проекционным экраном. По белому фону побежал красный текст: «Проект R.I.P.P.E.R. (Reconstructed Investigative Protocol for Psycho-Enhanced Reclassification)».
Ниже появилась фотография лица мёртвой женщины. Надпись под ней гласила: «Мэри Энн Николс, убита 31 августа 1888 года». Пространство вокруг подёрнулось рябью. Чёрно-белое изображение и текст замерли – словно система с трудом удерживала фрагмент мёртвой реальности.
– Как видите это весьма энергоёмкая процедура… Для начала – оригинальное фотографическое изображение первой жертвы. Во все обстоятельства дела вас введёт приданный ассистент.
– У меня там будет помощник? – уточнил Дознаватель.
– Точно так. МЭРЛИН – Модулярный Эмпатический Репликатор Личностных Интеллектуальных Направлений. Виртуальный искусственный интеллект последнего поколения, полностью синхронизированный с делом и эпохой. Специалист по хронолингвистике, культурной адаптации и поведенческому протоколу. Он будет сопровождать вас, фиксировать ваши реакции и методы. Со своей стороны прошу: ничего не скрывайте и не замыкайтесь в себе, обеспечьте партнёру полный доступ к своим поведенческим данным.
– Напоминаю, Дознаватель, что ваша задача там – установить личность преступника. Нас не интересуют эмоциональные и процессуальные тонкости и не нужны доказательства. Мы – не суд.
Теперь – о технических вопросах. Система эмуляционного перехода воссоздаст вас в точке выхода со всеми вашими переменными – физическими, когнитивными, поведенческими, включая даже те, что вы в себе не осознаёте. Но…
Вначале нужно будет провести точную калибровочную настройку. Она займёт от ста пятидесяти до трёхсот секунд. Всё это время вы проведёте в полной темноте и одиночестве. Надеюсь, Дознаватель, вы не боитесь оставаться один и в тёмной комнате?
Верховный Комиссар холодно кивнул и покинул комнату.
Сказанное не походило ни на неудачную шутку, ни на проявление любопытства. Люди такого ранга никогда просто так ничего не говорят.
Калибровка
Панель опустилась, и свет не просто погас – он исчез. С ним исчезло всё: синее небо потолка, холодное свечение стен. Исчезло само понятие света. Темнота превратилась в материальную субстанцию – в первородную тьму, заполнившую пространство и время, предварявшую рождение звёзд.
Система стабилизировала температуру и подняла давление.
Дознавателя окружила тишина. Она пульсировала в висках, отзывалась на каждый удар сердца, проникая в каждую клетку тела. Ожили сканеры подлокотников: сенсоры считывали пульс, слабые электромагнитные импульсы, фиксировали частоту дыхания, отслеживали микродвижения глазных мышц.
Дознаватель замер – на него обрушился невидимый поток данных, идущих напрямую, минуя органы чувств. Его кости исследовались с точностью до клеточной структуры, мышечные волокна сканировались на предмет надрывов, определялись расположения генов – строилась генетическая карта.
Он начал сопротивляться. Строил в уме логические цепочки, читал про себя служебный устав… Но система оказалась хитрее. Она не стала взламывать, а выжидала. Его разум, не выдержав тишины, заговорил сам. И тогда мысли, перестав быть его собственностью, зазвучали громко, будто транслировались вслух. Поплыли обрывочные контуры вытесненных воспоминаний.
Система, подобно мародёру, вломившемуся в чужой дом, принялась тащить из памяти всё подряд: запах пыли на заброшенном маяке, вкус синтетического кофе из автомата в «конторском» вестибюле, навсегда, казалось бы, забытые имена.