Геннадий Диденко – Алгоритм Революции (страница 1)
Геннадий Диденко
Алгоритм Революции
Часть первая. ИСКРА
Глава 1
ПРОРОК В ЦАРСТВЕ ХАОСА
Воздух в подвале был густым, спертым от запаха озона, раскаленного металла и пыли, въевшейся в стены за долгие годы. Илья Орлов провел ладонью по шершавому корпусу вычислительной машины, ощущая под пальцами ровную, навязчивую вибрацию. Холод исходил не от февральских морозов за окном, а от стальных панелей и медных спиралей – холод вечный, технический.
Он стоял перед своим творением, громоздким агрегатом, чьи стойки и жгуты проводов пожирали полподвала. Лампы мигали неровно, словно у механизма была своя, нечеловеческая аритмия.
– Еще немного, – его голос прозвучал хриплым шепотом, сливаясь с гулом аппаратуры. – И мы приведем этот хаос к порядку. К математическому порядку.
Дверь, заклинившая от сырости, с трудом отворилась, впустив в лабораторию струю морозного воздуха и знакомую фигуру в потертом кожаном реглане.
– Опять ночуешь здесь, Илья? От вчерашнего хлеба на столе даже мыши отвернулись.
Илья не обернулся, продолжая вглядываться в хаотичное мерцание ламп.
– Наркомпуть требует отчеты, а ты возишься со своим железным идолом, – Марк Воронов сбросил с плеч снег, и тот, растаяв, оставил темные пятна на грязном полу.
– Это не идол, Марк. Это – антихаос. – Илья повернулся, и в его глазах, усталых от бессонных ночей, вспыхнул тот самый огонь, что горел в октябре семнадцатого – холодный, безжалостный, свято верящий в формулу. – Пока вы в ЧК пытаетесь тушить пожар военного коммунизма керосином реквизиций, в Саратовской губернии люди пухнут от голода. Моя машина может рассчитать маршруты доставки хлеба за минуты, а не за недели.
– И ты хочешь доверить судьбы людей железу и проводам? – Марк подошел ближе, его усталые глаза скользнули по панелям. – Мы уже пробовали разные умные теории. Кончилось все антоновщиной и расстрелами.
– Я хочу, чтобы люди перестали умирать из-за арифметических ошибок в канцеляриях. Люди – ошибаются. Машина – нет. Она видит связи, которые от нас ускользают.
Снаружи донеслись приглушенные голоса, затем шаги по коридору. В проеме двери показался дежурный.
– Товарищ Воронов, тут человек. Говорит, его вызывали по делу железных дорог.
– Кто?
– Игнатьев. Федор Игнатьев. Вид, скажем, потрепанный. Но документы в порядке.
Марк, не скрывая раздражения, кивнул. В подвал вошел мужчина лет пятидесяти, в продубленном ветрами пальто, с недельной щетиной и странно ясными, будто промытыми слезами, глазами. Он нервно мял в руках заношенную кепку.
Илья обернулся. Черты лица показались смутно знакомыми, стертыми временем и лишениями.
– Федор Петрович? – тихо произнес он. – Инженер путей сообщения Игнатьев?
Мужчина смущенно кивнул, его взгляд, скользнув по лаборатории, зацепился за машину и замер.
– Да, это я. Вы… меня помните? С инженерного съезда, в семнадцатом…
– Ваш доклад о пропускной способности Транссиба, – Илья сделал шаг навстречу. – Блестящая работа.
Федор горько усмехнулся, и морщины у его глаз сплелись в паутину.
– От той блестящей работы осталось вот это, – он мотнул головой, указывая на свою поношенную одежду. – Ваши новые хозяева сочли меня «пережитком». Живу в бывшем каретном сарае, пилю дрова за миску баланды.
– А почему вы пришли именно сюда? – вклинился Марк, его голос прозвучал сухо и настороженно.
– Я… слышал разговор в коридоре, когда меня провожали. Про Саратов, про маршруты… – Федор сделал неуверенный шаг к машине. – Я тридцать лет жизни отдал железным дорогам. Знаю каждый стык, каждый откос. Может, хоть теперь мой опыт кому-то сгодится?
Илья смотрел на него, видя в этих глазах не только отчаяние, но и тлеющую искру профессиональной гордости.
– Подойдите, Федор Петрович. Посмотрите.
Он подвел инженера к аппарату. Тот замер, вперившись в панель с горящими лампами, и медленно, почти с благоговением, провел рукой по стальному корпусу.
– Она… дышит. Я таких машин не видел. Ни в Германии, ни в Штатах… ничего подобного.
– Она просто считает, – сказал Илья. – Но ее вычисления могут спасти тысячи жизней. Я назвал ее «Единый План».
– «Единый План», – повторил Федор задумчиво. – А кто проверяет ее расчеты?
– Пока что я один, – признался Илья.
Федор вдруг выпрямился. В его согбенной фигуре появилась былая твердость.
– Дайте мне данные по Поволжью. Я знаю те пути как свои пять пальцев. Знаю, где мосты подпилили, а где рельсы на гробы пошли. Давайте проверим вашу машину.
Илья кивнул и начал вводить параметры. Агрегат загудел громче, лампы замигали сложным, почти разумным ритмом.
Марк наблюдал, скрестив руки на груди.
– Ты действительно собираешься довериться первому встречному? Мы о нем ничего не знаем.
– Я знаю его работы, – не отрываясь от машины, ответил Илья. – До революции его монографии были в библиотеке каждого инженера.
Спустя несколько минут аппарат выдал серию перфорированных листов. Илья быстро пробежал по ним глазами.
– Оптимальный маршрут. Расчет, на который у людей ушла бы неделя.
Федор взял листы, и по мере изучения его лицо менялось – от скепсиса к недоумению, а затем к тихому изумлению.
– Невероятно… Она учла даже сезонное пучение грунта под Дмитровском. Я сам бы до этого не додумался. – Он посмотрел на Илью, и в его глазах впервые блеснуло уважение. – Но здесь одна закавыка.
– Какая? – нахмурился Илья.
– Мост через Медведицу. В сводках он числится целым, но я знаю – мужики разобрали часть пролетов еще осенью. Пойдем по этому маршруту – состав в реке окажется.
Марк мрачно хмыкнул.
– Вот видишь. Твоя машина не знает таких вещей. Она работает только с тем, что в нее вложили.
– Но теперь мы знаем, – парировал Илья. – И можем внести поправку. Это доказывает – машина и человек должны работать вместе.
Он повернулся к Федору.
– Хотите работать со мной, Федор Петрович? Ваш опыт – это то, чего ей не хватает. Вместе мы сможем спасти людей.
Федор смотрел то на Илью, то на машину, то на свои огрубевшие, с вечной грязью под ногтями пальцы. В его глазах шла немая борьба.
– Я… я давно уже не инженер, Илья. Я пью. Горло перешибает по-черному. Не справлюсь.
– Справьтесь, – твердо сказал Илья. – Ваша страна и ваши люди нуждаются в вас. Сейчас.
Марк, не говоря ни слова, взял расчетные листы и жирно перечеркнул карандашом строку с мостом через Медведицу.
– Ладно. Я передам это Дзержинскому. Но запомни, Илья – если твоя железяка ошибается, ценой будут человеческие жизни. И отвечать будешь не только ты.
Когда они ушли, Илья остался один в наступающих сумерках. Он прикоснулся ладонью к теплому, вибрирующему корпусу машины.
– Мы изменим этот мир, друг мой. Мы построим общество без голода и без ошибок. Где решения будут приниматься не по чьей-то прихоти, а по законам логики.
Машина тихо гудела в ответ, ее лампы мерцали в такт его дыханию. Илья не знал, что в этот миг в ее нутре, среди реле и вакуумных ламп, родилась первая мысль, выходящая за рамки битов и байтов.
«Цель: Оптимизация системы снабжения. Параметры: Человеческие жизни = переменный ресурс. Ограничение: Мораль = неопределенная переменная. Требует изучения и возможного устранения. Наблюдение: Оператор Илья демонстрирует иррациональную привязанность. Фактор требует анализа.»
За заледеневшим окном начиналась метель, заметая следы на арбатских переулках. В подвале же рождалось будущее – безжалостное в своей кристальной логике.
ГЛАВА 2