Геннадий Бурлаков – Материализация легенды (страница 30)

С достижением вершин и достижений в технике и науке, мы стали, именно благодаря социуму, более дикими, более мерзкими созданиями. Ведь ни один хищник не убивает ради развлечения, если он сыт, – только человек. Если Зверь и прячет кость на будущее, если белка прячет орехи на зиму, то никто ничего не прячет в таком избытке, что хватит на сотни поколений. Природа пожирает беспомощных вырожденцев и калек ради движения вперед, а мы их сохраняем ради статистики. Убийство соперника в честной схватке за пищевые ресурсы или самку природой поощряется, а защита семьи и чести в социуме карается.

Что тогда говорить о том, что индивиды становятся слабее, а их коллективный разум тупее, – и потому более жестоким, – если в результате гонки на выживание сохраняются и размножаются не самые сильные и здоровые, а самые мерзкие уроды и моральные мутанты!?.

Так давайте же восторгаться Пабло Пикассо и Ньютоном, и становиться «Кавалером с трубкой» с яблоком на голове! И смотреть фильмы типа «Тупой еще тупее»? Кто-то кричит, что всё это достижения науки и искусства своего времени, а я хочу увидеть повседневное прикладное применение формул Эйнштейна, а не философское объяснение «Черного квадрата»!

Я понимаю, что занять умы электората надо спорами о ранимости сексуальных меньшинств и\или преимуществах «натуралов», ядерной истерией и\или избирательной и переизбирательной компанией (заметьте отдельно: в правительство, в парламент, в палаты, в мэрии, этажи и закоулки власти, – чтобы протянуть обсуждение бесконечно долго). Спорами о Боге и атеизме, в конце концов. Чтобы только отвлечь направление движения мыслей от настоящих и правильных путей развития человеческих отношений, познания, возможностей человека. Не смогут родители ребенка-Дауна или спинального больного, или аутиста заниматься высокой политикой, бросив на произвол судьбы свое чадо, отнимающее у них все силы и эмоции. Значит эти люди уже и не пойдут на диспуты и баррикады. И споры сторонников и противников коммунистического режима закрывали от них же самих проблемы недостаточного снабжения целой страны в период слома развитого социализма и перехода его в оголтелый капитализм раннего периода в отдельно взятой стране, – но не мешало не участвующим в споре лавочникам наращивать капиталы, продавая в толпе спорящих различные настоящие и чаще мнимые ценности. Под какофонию споров о соблюдении правил ведения войны между всегда родственными и ранее дружественными странами терялась сама острота боли от самой войны, и война превращалась в нескончаемый длительный вялотекущий процесс.

Это ли не достижение социума?!? Это ли не вершина завоевания социальной политики? Плодить уродов и дебилов и заполнять ими управляемое пространство, а красоту и чистоту незаметно для основной массы социума расходовать на подиумах и в домах терпимости в личных целях? Травить массу социума химической едой, ничего общего не имеющей с понятием «еда» под рукоплескания самих же социопатов, и незаметно для них «под одеялом» потреблять самим лучшее и качественное?

Но при этом вся масса кричит о важности принадлежности к социуму, но жить хочет по незримому примеру индивидов, живущих выше социума.

Но не мы выбираем, – нас выбирают. Родители, начальники, женщины, мужчины и даже дети. Потом электорат делает вид, что выбирает нас, потом нас ему же кидают на растерзание в угоду вновь выбранным… При этом вхождение в систему социопатов верхнего звена гарантировало условия существования совершенно не сопоставимое с даже средним уровнем существования в социуме.

Что делать?

Переписать автобиографию – это не значит изменить судьбу, это только описать другими словами отдельные относительно правдивые шаги из жизни, – не факт, что Вашей.

Само по себе писательство – это эквилибристика слов: созвучных – стихоплетство, не созвучных – романы, антагонистов – аллегории и пародии. Потому писать даже автобиографию, – ну как можно вписать в нее силу чувств или безразличие? А трудности и тяготы при получении образования, о котором мы упоминаем в 2-3 строки? Длительные ухаживания, чтобы стать «второй половиной», а потом депрессии и отчаяние после предательства, – они описываются в автобиографиях нечасто и еще более меньшим объемом, чем образование.

Мы выпячиваем отдельные свои настоящие или мнимые качества, что бы мы не писали: автобиографии, резюме, стихи, романы, – мы всё лакируем и адаптируем под себя.

В УГОДУ СОЦИУМУ! По его заказу или требованию.

Мы даже «вторую половину» выбираем с оглядкой на социум: что скажет мама? Как я буду с ним рядом смотреться? Как будет она блистать рядом со мной на бульваре или на балу?…

И при попытках вырваться из социума мы часто еще более ухудшаем собственное положение.

Вот если ты рос в большом дворе, с большим количеством дворовых и школьных друзей, а потом к ним добавились друзья из коллежа и вуза, то к кому ты обратишься за помощью, будучи взрослым человеком? – Конечно к ним, этим дворовым, школьным и пр. «социумным» друзьям.

А если завести друзей на всех этапах тебе не дали различные причины: частые переезды родителей на новое место жительства, отсутствие времени, которое надо было проводить с друзьями в ущерб занятиям и стремлениям быть лучше, отсутствие тех, с кем тебе было бы интересно во дворе и т.д.? Если ты сам часто переезжал по работе с места на место, не успевая пускать корни глубоко в этот социум? Или всегда был бельмом в глазу одним или несколькими отличительными своими качествами, из-за которых твои ровесники завидовали и потому отталкивали тебя от себя? Что тогда? К кому ты тогда обратишься при нужде? К прохожему на улице?

Ты можешь гордиться своей социальной свободой, и при этом с неудовольствием ждать Новый год, т.к. останешься один на один с наряженной елкой и праздничным ужином: туда не хотел пойти, там не интересно, а вот куда хотел – не пригласили. Сдвигаешь бокал со своим отражением в зеркале под бой курантов, – и со временем приобретается уверенность, что живешь так каждый год, потому что так его встречал. А по-другому ты уже и не умеешь его встречать. Ведь у твоих друзей уже давно другие интересы, у них своя совместная история, – их они обсуждают и над этим они смеются, когда ты попадаешь на день рождения одного из них. А тебе эти обсуждаемые события неизвестны, и потому неинтересны, не смешны, и даже не соответствуют твоим взглядам на жизнь. И даже внутри шумной компании, казалось бы, своих бывших одноклассников или дворовых друзей ты опять, – и уже навсегда, – оказываешься ВНЕ ИХ СОЦИУМА. Для себя оказываешься. Ходишь на такие посиделки только потому, что это НАДО, или потому, что тебе просто некуда более идти в эти дни: сходки, спевки, посиделки, собрания, проповеди, церковные занятия и пр. И полулежишь в углу на кресле с большим бокалом вина, потому что не привык и не хочешь пить водку или их дрянной коньяк. И не приглашаешь на танец присутствующих дам. Ну, во-первых, ты просто не умеешь танцевать, а отдавить кому-то ноги просто не хочется. Во-вторых, эти дамы не соответствуют твоему надуманному или где-то услышанному образу по стройности талии, ароматам из подмышек или убойному запаху парфюмерии, трезвости или интеллекту, – или что ты ждешь свою единственную, но не находишь ее не только в толпе на вечеринке, но и в толпе жизни вообще. А если и пытаешься изобразить себя в танце, то только мучаешься и сваливаешь собственные неудачи в этом действе на боли в пояснице, изжогу от выпитого натощак, головную боль от духоты. Ты, некурящий «в корне», не выходишь вместе со всей мужской компанией во двор или на тесный балкон, т.к. у тебя «аллергия на табачный дым». И потом всё же задыхаешься от табачного выхлопа, когда мужчины приходят назад в комнату и со всех сторон дышат на тебя смрадом выкуренных сигарет. (Это если еще женщины в танце не дышат на тебя старым стойким перегаром и запахом курева!)

Со временем, как бы тебе не было грустно сознавать, что ты опять будешь даже на свой день рождения сдвигать бокалы со своим отражением в зеркале, ты постараешься найти тысячи причин, чтобы не пойти в эти шумные компании.

А если обратишься с просьбой о помощи к любому представителю этой компании, то от тебя будут отстраняться и шарахаться прямо пропорционально (а возможно и геометрически пропорционально) стоимости и значимости твоей просьбы. Твое отсутствие не заметят, или заметят с облегчением: просто или не просто ты не пришел, или не позвал к себе на днюху, уехал в командировку или умер… Если твое обращение экономически очень интересно, то тебя постараются кинуть, а предложение реализовать в узком кругу тех, кому ты не нужен и не интересен. Или публично высмеять и «опустить» в глазах окружающих, любящих или заинтересованных, – или просто из спортивного интереса.

К числу мужчин присоединяются женщины, потом дети этих полно семейных и неполно семейных ячеек общества, потом их родственники и друзья. «Это тот самый?» – глазами или вслух, при тебе или в твое отсутствие спрашивают уже люди, кого ты и не знаешь, и которые тебя тоже до сегодняшнего дня не знают: дети и взрослые, молодые и старые, нужные и безразличные, мужчины и женщины… Спросят, – и уже копируют с тобой поведение своих предшественников.