Геннадий Борчанинов – Кровь. Меч. Корона (страница 43)

— Прогоните её, — устало произнёс Киган, но никто даже не пошевелился.

Все стояли, не смея сделать шаг внутрь зала. Я видел, как у Нибеля, старого воина, повидавшего, может, тысячи битв, дрожат руки от страха.

— Ууу! — завыла ведьма. — Вы — труха, а не воины! Боитесь столетней бабки! Кочерыжки! Гнилушки! Головёшки!

Скатула рассмеялась, и её смех напоминал воронье карканье.

Я вспомнил, как на юге ходят рассказы про ведьм и колдуний. И сколь бы не были они сильны, в каждом рассказе их ждёт один конец — их либо топят в проруби, либо сжигают на костре, либо забивают камнями. И пусть они так же сыпят проклятьями, угрожают сглазить или навести порчу, Господь не даёт ведьмам осуществить злые чары.

— Замолчи, — я услышал свой голос будто со стороны, но в то же время словно освободился от наваждения.

— Кто это? — засмеялась ведьма. — Аргайл или Конайлли?

— Аргайлов давно не осталось, и ты сама это знаешь! — вдруг рыкнул Киган.

— Ни то, ни другое, — ответил я и пошёл к ней.

Я не собирался её убивать, лишь выгнать вон, но сморщенное лицо Скатулы вдруг исказилось в гримасе ужаса. Она зарыдала и упала на колени передо мной.

— Прости, прости! — причитала она. — Глупая старуха забыла своё место, прости!

— Пошла прочь, Скатула, — сказал я, отпихивая припадающую к моим ногам ведьму.

Я ощущал странную смесь омерзения, удивления и могучего спокойствия. Будто сам Господь стоял сейчас за моим плечом.

— Скатула уйдёт! Скатула уйдёт! — завывала старая бестия, на коленях отползая к выходу, с удивительным для своего возраста проворством.

Воины расступились, прижались к стенам, чтобы пропустить её.

— Пророчества не лгут, Конайлли! — напоследок осмелилась крикнуть она.

— Прочь! — рявкнул я, и старуха резво скрылась в темноте коридора.

Я устало опустился на ступеньки, где только что сидела ведьма. Воины, и король в том числе, всё ещё стояли, не в силах пошевелиться.

— Будем считать, что Данкелд взят, — хмыкнул я, и все будто очнулись ото сна.

Воины загомонили, заорали, празднуя победу, но король был мрачен, словно грозовая туча. Он прошёл мимо меня и грузно опустился на трон, что был просто большим креслом, украшенным бархатом и резными узорами.

— Мы победили, король, — сказал я.

— Он ушёл, — глухо произнёс Киган.

— Плевать, город наш, мы выиграли. Это конец войны.

— Он ушёл! — рявкнул король. — Сбежал!

— И что? Забудь, мы победили! Всё! — сказал я.

Киган вздохнул и закрыл лицо руками.

— Ты не понимаешь, Ламберт. Я поклялся кровью отца, что отомщу. Я не могу позволить ему сбежать. Ни ему, ни его сыну.

Меня пугало пророчество старухи, но я всё же понимал его смятение. И не мог решить, как бы я поступил на его месте. Король был бледен, его руки дрожали.

— Значит, ищем обоих. Только куда они могли сбежать? — спросил я.

— Вариантов немного. Лишь один клан сейчас приютит Гибрухта. Клан Линдсей, — вздохнул король. — Но идти к ним — безумство.

— Почему? — спросил я.

— Они живут далеко в горах. Разве что мы перехватим ублюдков до того, как они доберутся до гор, но я бы на это не надеялся. А воевать в горах зимой — чистое самоубийство.

— И когда нас это останавливало?

Глава 45

«Покорённого врага жалеть — наибольший вред, что может себе полководец причинить. Жалость и милосердие он примет за трусость и малодушие, а жестокость примет за естественное право победителя. Всегда так было и будет, пока стоит мир и Империя. И если этим правилом пренебречь, то и твои собственные солдаты у себя спросят, а так ли справедлив наш полководец? Не слишком ли он заботится о враге?»

— «О воинской справе, ратной службе и стратегии», император Игнатий Законотворец,

Так покорился гордый Данкелд, что до самого последнего момента не верил в своё падение. Жечь и грабить было строго запрещено, под страхом смерти, поэтому город остался цел, но солдаты роптали. Особенно южане, которые сражались только ради хорошей драки и возможной добычи. Теперь они толпились во дворе усадьбы и требовали золота.

Мы вышли на крыльцо, Киган и я. Нас встретили криками недовольства.

— Золото! Где обещанное! Нам нужна плата! — кричали южане наперебой, потрясая оружием. Мне стало стыдно за своих земляков.

— Гибрухт сбежал, как трусливый заяц! — объявил король. — Он забрал казну с собой!

Я сомневался в этом, если честно. Но и не удивился бы, окажись это правдой.

— Лжёшь! Золото! Добыча! Плати! — кричали южане, перебивая друг друга, и я рассвирепел.

— Вы ведёте себя не как воины, а как базарные бабы! — прорычал я, и, к моему удивлению, во дворе повисла тишина.

— Мерзавец сбежал на север, в горы, — произнёс Киган. — Вместе с сыном, казной и моей короной. Мы отправимся за ним.

Солдаты молчали, и король продолжил.

— Будет трудно. И я пойму тех, кто откажется идти со мной, я выплачу им их долю жалованья, и они смогут вернуться домой. Со мной пойдут только добровольцы. Клянусь, тем, кто поможет мне в этом, последнем, походе, я буду вечно благодарен. И даже всё золото, что мы отберём у злодея, я поделю на всех поровну, а себе заберу лишь корону. Мне больше ничего не нужно.

— Я иду с тобой! И я! Мы тоже идём! — настроение толпы резко изменилось, и я не знал, в чём причина — в обещании богатой добычи или же в искреннем желании помочь королю.

— Благодарю вас, — произнёс король и поклонился своему войску. — Чем скорее мы выйдем, тем лучше. Но после такой славной победы мы должны отдохнуть.

— Ты уверен? — шёпотом спросил я, и король едва заметно кивнул.

Прямо во двор вытащили столы, собрали из запасов Гибрухта нехитрые угощения. Сюда же вынесли трон, на котором восседал Киган, принимая дары и клятвы верности от семей, что жили в Данкелде.

Вино тоже было, но немного, и оно быстро кончилось, король специально не стал угощать всех вином, чтобы солдаты не перепились и не задержали нас в городе. Мы собирались выйти уже к полудню, хоть и хотелось остаться подольше. Я давно не грелся у очага и не спал под крышей, как и многие в нашем войске.

Осадный лагерь свернули, обозы зашли в город, и король приказал нагрузить их свежими припасами перед тяжёлым походом. Всех раненых решили оставить здесь, в Данкелде, о чём объявили всем.

— Значит, ты решил оставить меня здесь, маленький король? — произнёс Чеслав Чёрный Ветер.

— Ты мне не нужен, рутен. Чтоб вести южан мне хватит Ламберта и Венделина, — ответил Киган. — Можешь считать, что я даю тебе шанс убраться из моих земель.

— Ты ещё не коронован, гаэл. А война пока не закончена, — процедил Чеслав, и я увидел, как хищно блеснули его глаза.

— Скройся с глаз моих, проклятый колдун, — произнёс Киган. — Твоё счастье, что ты ранен и не можешь держать оружие.

— Не верь этому змею ни на мгновение, Ламберт, — добавил полководец, прежде чем развернуться и уйти.

Но мои мысли были заняты другим. Я подошёл к Брианне, она смеялась и праздновала вместе со всеми. Сейчас она сидела за столом с воинами клана Мэй и слушала их рассказ о том, как я прогнал ведьму, но рассказ прервался, как только они заметили моё появление.

— Брианна, можно тебя на пару слов? — спросил я, отчего-то смущаясь, будто подросток.

— Да, конечно, — улыбнулась она.

Мы отошли в сторонку, подальше от любопытных взглядов. Брианна смотрела на меня, улыбаясь и наматывая на палец рыжий локон.

— Ты должна остаться здесь, — выпалил я.

Девушка помрачнела и скрестила руки на груди.

— Это почему, — глухо произнесла она.

— У меня плохое предчувствие, — честно признался я.