Геннадий Борчанинов – Капитан космического флота (страница 46)

Я кое-как проморгался, зрение потихоньку возвращалось. Расслабляться было некогда, бой ещё не окончен.

Быстрый взгляд по сторонам дал понять, что нас здорово потрепали. Командирская рубка разгерметизирована, мы сидим в скафандрах и шлемах, эсминец повреждён критически. Минус трюмы, минус жилой отсек, несколько башенок ПКО, и так далее. Реактор работает на половине мощности, на последнем издыхании, и только космический вакуум не даёт разгореться пожару.

Но это всё меркнет перед тем фактом, что мы уничтожили туранский линкор. Втроём, конечно. Но всё-таки уничтожили.

«Тургут-реис» и «Пирий» остались в меньшинстве, и свои силы они оценивали трезво, так что уже уносились прочь из Зардоба. Наши крейсеры бросились в погоню, но без особого энтузиазма, основная цель всё равно уже достигнута.

Я проложил курс, откинулся назад в кресле. Хотелось схватиться за голову, но вместо этого рука шлёпнула по бронестеклу шлема.

— Артур, запусти проверку систем, — севшим голосом попросил я.

— Проверка не работает, господин старший лейтенант, — ответил второй помощник. — Ошибка на первом этапе.

Первый этап это самодиагностика бортового компьютера. Удивительно, что мы ещё живы, а «Гремящий» ещё способен передвигаться самостоятельно.

— Рубка! Это Вешняков! Реактор выходит из-под контроля! — доложил старшина через интерком. — Надо гасить!

— Резервное питание работает? — спросил я. — Переводи на резерв и гаси!

— Есть! — отозвался старшина.

Вот это уже серьёзно. Нам крупно повезло, что реакцию удалось удержать в повиновении до того, как всё закончилось. Старшина переключил корабль на резервное питание, погасил реактор. Все лишние потребители отключились автоматически, остались только двигатели и система жизнеобеспечения.

«Гремящий» медленно шёл через космос к орбитальной станции Зардоб, раненый, но не убитый. Эсминцу повезло больше, чем его близнецу «Беспощадному».

— Опрашивай по интеркому, Артур, — сказал я. — Нам надо знать обстановку на корабле.

Второй помощник кивнул, нажал на клавишу.

— Реактор, доложите обстановку, — произнёс он.

— Реактор погашен, работает резерв, — ответил Вешняков.

— Принято, — сказал Магомедов. — Медблок, доложите обстановку.

Медблок не ответил. Я нахмурился и покосился на Лаптеву, которая сидела в кресле с отсутствующим видом, глядя в выключенный монитор перед собой.

— Узел связи, доложите обстановку, — продолжил опрашивать всех второй помощник.

— Работает один диапазон, недостаточно энергии, — доложил Каргин.

— Принято, — сказал Магомедов.

Я не вмешивался. Не было сил. Хотелось вообще упасть на кровать и долго смотреть в потолок, но вместо этого я сосредоточился на управлении подбитым эсминцем, молясь всем богам, чтобы он дотянул до станции. И чтобы на станции оказался док подходящих размеров, чтобы принять нас не через шлюз. Оба наших шлюза уничтожены, как и челнок. Как и корабль майора Пеньковского. И сам майор тоже.

— Туранцы ушли, — доложила старпом безжизненным голосом.

«Тургут-реис» и «Пирий» ускользнули в гиперпространство, наши крейсеры отправились обратно к станции. Их тоже потрепало в бою, но не так сильно, как «Гремящий». «Диана» отправилась спасать то, что осталось от «Беспощадного», а наш флагман полетел поближе к станции вслед за нами.

В этот раз, пожалуй, обойдёмся без рейда по туранским тылам, в ближайшее время наш эсминец может только висеть в доке и потихоньку чиниться. Операторы уже начали заделывать повреждения там, где это было возможно в полевых условиях. Но «Гремящему» точно понадобится капитальный ремонт после этого боя. И, желательно, не в Зардобе. После того, что произошло на станции, я не подпустил бы местных к кораблю и на пушечный выстрел.

— Запросите станцию… Пусть отправят ремонтные дроны. Буксир. Сами мы добираться будем целую вечность, — сказал я.

Связь работала с изрядной задержкой, так что простой запрос, ответ на него и подтверждение заняли чуть ли не полчаса. Лететь до станции нам предстояло шестнадцать часов, быстрее не получится. Я не хотел, чтобы «Гремящий» развалился на ходу.

В принципе, можно было бы дать отбой тревоги, новых столкновений случиться уже не должно. Но корабль находился в таком состоянии, что лучше бы каждому находиться на своём боевом посту.

Магомедов закончил с опросами. Я и без того знал, что ситуация удручающая, но даже не догадывался, насколько. Летели мы на честном слове.

— Артур, принимайте управление, — сказал я.

В присутствии на мостике старшего лейтенанта Лаптевой я должен был передать управление ей, но старпом явно была не в том состоянии, чтобы вести корабль. Магомедов покосился на меня, на неё, кивнул, взялся за штурвал.

Я же принялся работать с документацией. Журнал учёта журналов и всё такое, нужно было составить рапорт в штаб и так далее, письменно обосновать все свои действия во время боя, до него и после него. Самая моя нелюбимая часть работы, но за меня её никто не сделает. Всё равно других дел у меня пока не было. По крайней мере, до прибытия буксира.

А ещё вовремя поданный рапорт повышает шансы на то, что начальство воспримет именно твою картинку, а не чью-то ещё. Не раз и не два бывало, что победу присваивает себе не тот, кто победил, а тот, кто первый доложил начальству.

Картину боя восстанавливал по логам и записям, стараясь не упустить ни одного момента, описывал всё как есть, понимая, что нам крупно повезло. Мы буквально ухватили удачу за хвост, уничтожив «Барбаросса Хайреддина» до того, как он уничтожил нас. У него шансов на успех было гораздо больше.

Ремонтные беспилотники окружили «Гремящего» плотным кольцом, рой напоминал мне почему-то боевых дронов, выпущенных туранским линкором. Я даже напрягся на секунду, автоматически хватаясь за рукоятку управления огнём. Только потом я вспомнил, что стрелять нам нечем, щитов нет, а дроны эти летят не для того, чтобы привести в действие дейтериевые боеголовки, а для того, чтобы залатать дыры в нашей обшивке.

Они прильнули к эсминцу, как блохи к дворовой собаке, начали отрабатывать свою программу. Следом пришёл ещё и автоматический буксир, ухватил нас гравитационным захватом, потащил к станции Зардоб. Дело пошло в разы быстрее. Нужно как минимум восстановить герметичность корабля, чтобы вернуть себе возможность проходить через гипер. Для полноценного ремонта придётся лететь к одной из имперских верфей, а ближайшая находится в семнадцати световых годах отсюда.

Буксир дотащил нас к станции, бросил возле одного из грузовых шлюзов. Нет, полноценного ремонта на станции сделать не получится, только наспех закрыть пробоины и изолировать повреждённые отсеки, которые ремонту не подлежат, такие, как, например, трюмы.

«Гремящий» неловко прижался к шлюзу повреждённым бортом. Не совсем стыковка, но грави-захват станции притянул эсминец к себе так, что экипаж мог перейти на станцию без особых проблем.

— Отбой тревоги, — скомандовал я. — Эвакуируемся на станцию, дамы и господа. На «Гремящем» для ремонта остаётся дежурная смена, меняемся каждые четыре часа.

Лаптева молча отстегнула ремень, поднялась со своего места, оттолкнулась, поплыла через невесомость разгерметизированной рубки к выходу. Я проводил её взглядом. Старший лейтенант Лаптева уже не боец, определённо. Пусть даже мы вышли из этой схватки победителями, победа оказалась с горьким привкусом.

— Артур, остаёшься за старшего, — сказал я. — Справишься? Кислорода хватает?

— Так точно, справлюсь, хватает, — ответил второй помощник. — Вы меня замените потом, получается?

— Выходит, что так, — сказал я.

Я тоже отстегнул ремень, поплыл к выходу. Никогда не любил ощущение невесомости, несмотря на то, что всю жизнь мечтал о космосе. Но генераторы искусственной гравитации отказали ещё до того, как мы пошли в атаку на линкор, а их починка далеко не самая приоритетная в списке того, что надо починить.

Видеть воочию все повреждения «Гремящего» оказалось неожиданно больно, оплавленные края пробоин, висящие обрывки проводов и осколки брони создавали крайне гнетущую атмосферу. Даже при том, что мёртвых и раненых уже убрали, а ремонтные дроны уже заделали все самые страшные повреждения.

На станцию пришлось перепрыгивать через бездну, и пусть никакой опасности в этом не было, потому что упасть в неё было нельзя, от одного её вида всё равно становилось не по себе.

Внутри нас уже встречали, но не с бластерами и винтовками, как в прошлый раз, а как героев. Раненым оказывали первую помощь и срочно эвакуировали в медблок, целых и невредимых размещали в пунктах временного пребывания.

Меня встретил подполковник Самохин лично, поприветствовав крепким рукопожатием.

— Спасибо, господин старший лейтенант, — произнёс он.

Я просто кивнул в ответ. Этого было достаточно, чтобы мы поняли друг друга без лишних слов.

— Сюда летит высокое начальство… У вас всё в порядке? — сказал Самохин.

Мой взгляд равнодушно скользнул по его шраму и остановился на погонах, где красовались две звезды.

— Если не считать того, что мой корабль уцелел только чудом, да, — сказал я.

— Отлично. Можете расположиться в любой свободной каюте. Их нынче много, — сказал Самохин.

— Спасибо, господин полковник, — сказал я. — Но я предпочту остаться со своими людьми.

— Как хотите, — пожал он плечами. — Вас вызовут, когда придёт время. Будьте на связи.