Геннадий Борчанинов – Капитан космического флота (страница 43)

И как только я передал вахту второму помощнику, сенсоры «Гремящего» сообщили нам о появлении в системе нового корабля. Пришлось остаться на мостике.

— Ну-ка, запрашивай, — приказал я Козлову. — Смотри, кто к нам колёса катит.

— Какие колёса? — не понял он.

— Круглые, какие ж ещё… Нет, вот сюда нажимай, — сказал я.

Лейтенант выполнил просьбу, это оказался один из наших крейсеров, «Диана». Не прошло и полгода. Вызвали связистов, запросили канал.

— Крейсер «Диана», вахтенный офицер капитан-лейтенант Ефимов, — раздался грубый хриплый голос в динамиках.

Представляться пришлось мне, как старшему на мостике, пусть даже я уже сдал вахту.

— Малый эсминец «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — сказал я. — Докладываю, станция Зардоб под контролем.

Пауза несколько затянулась.

— Капитан первого ранга Черных, — произнёс уже другой голос. — Выходит, мы шли сюда зря? «Гремящий» опять навёл шороху?

Я почувствовал явное раздражение, репутация снова летела впереди меня. Плохая репутация. Совсем не о такой я мечтал, выпускаясь из Академии.

— «Гремящий» и «Беспощадный» взяли станцию под контроль, не дождавшись вашего прибытия, — холодно произнёс я.

— Вас понял, «Гремящий», — проворчал капитан Черных. — Штаб уже в курсе событий?

— Так точно, — сказал я.

— Значит, наше присутствие здесь больше не требуется. Я буду запрашивать разрешение на отход, — сказал он.

— Вас понял, «Диана», — сказал я. — Конец связи.

Магомедов и Козлов покосились на меня, я не скрывал своего раздражения. Приди крейсер чуть раньше, может, и потерь было бы гораздо меньше. На крейсере должен быть не просто взвод охраны, а целая рота абордажников, десантников. С тяжёлым армейским вооружением.

Вскоре пришла и «Минерва». Тяжёлый крейсер во главе со знакомым уже капитаном Миллером. С ним тоже связались, рассказали, что помощь уже не требуется. Миллер, однако, отнёсся к этому гораздо спокойнее.

На краю системы теперь находилось целых три имперских корабля, граница была надёжно прикрыта от вторжения извне. Туранские транспорты, ожидавшие за пределами системы, скрылись в гиперпространстве, возвращаясь к себе домой, только «Гуверчин» остался пристыкованным к станции, фактически под арестом. Жизнь потихоньку налаживалась.

— Если кто ещё появится, докладывайте сразу, — попросил я. — Если крейсера уйдут, тоже доложите.

— Есть, господин старший лейтенант, — произнёс лейтенант Магомедов.

Я вышел из командирской рубки, но отправился не в свою каюту, а в медблок, проведать раненых. Это не входило в обязанности командира судна, но я чувствовал необходимость это сделать. Для меня каждый из них был героем, без исключения.

В медблоке серая от усталости старший мичман Фидлер в испачканном кровью белом халате преградила мне путь.

— Господин старший лейтенант, — произнесла она. — При всём уважении. Не надо сюда заходить.

Я на секунду опешил.

— Почему? — спросил я.

— Им нужен отдых. Зайдите лучше потом, — вздохнула начмед.

— Понял, не мешаю, — ответил я.

Всё-таки в медблоке находились тяжело раненые. Я решил сходить в жилой отсек, проведать тех, кто отделался царапинами и лёгкими ожогами. А ведь потом ещё предстоит хоронить павших, со всеми почестями.

— Сми-ирна! — заорал дежурный, завидев меня в дверях жилого отсека.

— Отставить! — рыкнул я. — Ты дурак или где? Какое смирно, тут раненые лежат!

— А-атстаить! — сконфуженно продублировал команду дежурный.

Жилой отсек «Гремящего», в котором обитали нижние чины, представлял собой достаточно тесное и многолюдное место, в отличие от офицерского отсека. Здесь вместо отдельных кают и кубриков были капсульные ячейки, в которых и отдыхали простые операторы. Ладно хоть у каждого имелась своя личная капсула и её не приходилось делить с кем-то ещё, как это было на морских кораблях в древние времена.

Дежурный сунулся ко мне с докладом, но я отогнал его красноречивым жестом, уставные ритуалы меня не интересовали. Вместо этого я попросил его проводить меня к раненым бойцам. Раненых постарались собрать вместе, поближе к выходу, и несколько из них попытались вскочить при моём появлении.

— Сидите-сидите, — произнёс я.

Вернулись по местам, начали переглядываться. Глаза у всех блестели, настроение определённо было боевым.

— Благодарю за службу, господа, — произнёс я.

— Служим Империи! — наперебой ответили они.

Я вдруг подумал, что если бы потребовалось, они пошли бы на станцию снова. Без всяких сомнений. И пока такие люди продолжают служить в космофлоте, Империя будет стоять непоколебимо.

— Империя вас не забудет, братцы. И я не забуду, — сказал я. — Списки на награждение уже сформированы. Не буду больше вас отвлекать, отдыхайте.

Пожал руки нескольким из них, перекинулся ещё парой слов, и только после этого отправился к себе.

Едва я зашёл в каюту и снял китель, как с мостика поступил вызов.

— Господин старший лейтенант! Из гипера вышел транспорт, наш, имперский! — доложил лейтенант Магомедов.

— Кто такой? Запроси цель прибытия, — сказал я.

— Это пехота! — ответил он.

— Сопроводи их к станции, — приказал я.

— Есть, рассчитываем манёвр! — ответил второй помощник.

Пехота долетела бы и самостоятельно, но мне хотелось, чтобы лейтенант Козлов увидел как можно больше во время своей подготовки.

Остальные наши корабли так и паслись на краю системы, крейсеры готовились уходить обратно, «Беспощадный» гонял челнок туда-сюда, тоже вытаскивая раненых. Транспорт с номером вместо названия пошёл на сближение со станцией.

Там же должен быть и новый комендант, которому предстоит разгребать авгиевы конюшни станции Зардоб, наводить порядок. Во всех смыслах. И мне надо сдать ему полномочия, как приказал вице-адмирал. Похоже, придётся вновь лично посетить станцию. Китель я надел снова.

Наш челнок как раз готовился к отстыковке, я подошёл к шлюзу как раз вовремя. Затурканный, уставший пилот, почти без передышки гонявший от станции к эсминцу и обратно, вяло меня поприветствовал.

— Ну как, есть места на следующий рейс или это в кассе надо спрашивать? — пошутил я.

Ефрейтор, обычно смешливый и весёлый, шутки не оценил, понуро кивнул в ответ.

— Располагайтесь, господин старший лейтенант, — сказал он.

В салоне пахло кровью и смертью. Кое-как замытые бурые пятна виднелись тут и там, раненых везли прямо так, взгромождая чуть ли не друг на дружку. Да, тут было не до смеха. Весь путь проделали в тягостном молчании.

К станции пристыковались на соседних шлюзах, поближе к высоким кабинетам, и если с транспорта выбегали солдаты в полной боевой экипировке, организованно, строились повзводно в зале, примыкающем к шлюзу, то с челнока я сошёл в гордом одиночестве. По статусу, конечно, положено уже иметь помощника, адъютанта, но я пока обходился сам, не видя в его отсутствии никакого урона чести.

Подполковник Самохин оказался высоким статным офицером с едва заметной проседью в волосах и безобразным ожогом на лице, тянущимся от лба вниз куда-то под китель. Я лихо исполнил воинское приветствие, стараясь не пялиться на ожог, который всё равно притягивал взгляд будто магнитом.

— Здравия желаю, старлей, — произнёс подполковник.

Голос был синтезированным, воспроизводился с помощью импланта. Похоже, служба его изрядно помотала, и это невольно вызывало уважение.

— Господин полковник, приказом штаба сектора… — начал я, но Самохин остановил мой доклад жестом.

— Кратко. Обстановка, — сказал он.

— Станция усмирена, отдельные очаги сопротивления заблокированы и физически отрезаны от остальной станции, — доложил я. — Главари повстанцев арестованы.

Самохин кивнул, задумчиво потёр подбородок. Взгляд мой снова скользнул по его безобразному шраму.

— Плазма, — коротко объяснил он, заметив мой взгляд, который я тут же отвёл в сторону.

На секунду повисла тишина, затем армеец развернулся к своим людям и начал отдавать приказы, суть которых сводилась к контролю всех основных точек на станции. Реакторы, системы жизнеобеспечения, артиллерийская батарея, узел связи, диспетчерская. Ощущение было такое, словно он уже не в первый раз этим занимается, словно ему уже приходилось усмирять мятежные орбитальные станции.