Геннадий Борчанинов – Капитан космического флота (страница 36)

— Так… А ваш заместитель по вооружению… Не вижу его подписи на акте… — произнёс майор.

Пожалуй, стоило озаботиться, чтобы даже в нашей внутренней документации всё соответствовало. Но… Не успели. Как тут успеть, если каждые полчаса что-то да происходит. А старший лейтенант Цыбара, видимо, опять положил болт на службу.

— Ну и что в итоге, пристреляли орудие? — спросил Пеньковский.

— Так точно, господин майор, — кивнул артиллерист.

Да, не зря я решил выдвинуть его на мостик, приблизить. Хотя он должен понимать, что если я пойду ко дну, то и все остальные будут вымазаны в грязи. И он свою сторону выбрал. Правильную сторону.

— Ладно… Зама по вооружению вызовите сюда. Будем разбираться, — сказал майор.

Я вызвал ещё и Цыбару. Старший лейтенант заставил себя ждать несколько дольше, чем я предполагал, но всё же явился. Козлова отпустили, уведомив, что если возникнут ещё вопросы, то его вызовут снова.

Старлей вошёл в кают-компанию, неохотно поздоровался, представился. На все вопросы отвечал односложно, расплывчато, словно имел уже богатый опыт общения со службой внутренних расследований.

Не удивлюсь, если так оно и было. Цыбара служил на «Гремящем» гораздо дольше меня, да и вообще в космофлоте. А с его бывшим командиром наверняка приходилось регулярно бывать на допросах.

Пеньковский задал ему несколько стандартных вопросов, делая пометки в своих файлах.

— Итак, какого рода неисправность была… У вашего главного калибра? — скучающим тоном спросил майор.

Это мы с Цыбарой не обсуждали. Мы вообще редко общались, даже по служебным делам. Он, конечно, знал о происходящем на корабле, знал о нашей маленькой лжи во имя большой цели, знал об операции по выманиванию туранцев. Знал всё в пределах своей должности.

— Все орудия корабля были полностью исправны, — произнёс Цыбара, глядя прямо на нашего гостя.

Тот улыбнулся, словно кот, нализавшийся сметаны.

— Тогда для чего «Гремящий» покидал Зардоб? — спросил Пеньковский.

— Не могу знать, господин майор. Вероятно, для каких-то мутных дел, — сказал Цыбара.

Ах ты сукин сын.

— Как вы это прокомментируете, господин старший лейтенант? — повернулся ко мне Пеньковский.

Я развёл руками.

— Домыслы, — сказал я. — Если вы хотите выдвинуть обвинение, господин майор, не тяните кота за яйца. Если нет — у меня ещё куча дел. Если вы не заметили, в системе чрезвычайное положение, а станция захвачена восставшими, и пусть это не моя головная боль, мне всё-таки есть, чем заняться.

— Конечно-конечно, — пробормотал Пеньковский. — Просто всё это очень подозрительно, не находите?

— Мне кажется, моё мнение по этому вопросу не играет никакой роли, — сказал я.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, старлей, — сказал майор. — Я изучу вашу документацию. Корабли пока останутся состыкованы, вас это не слишком-то обременит. Всё-таки вы правы, в системе чрезвычайное положение. Вот мы и хотим выяснить, что к нему привело.

Я бы сказал, что. Измена, предательство. Но майор Пеньковский не производил впечатления того человека, с которым можно говорить на такие темы, и я промолчал.

Пеньковский отставил чашку в сторону, поднялся, посмотрел на меня, на Цыбару.

— Вернёмся к этому разговору позже, господа, — сказал он. — Провожать меня не надо.

И вышел.

Мы со старшим лейтенантом Цыбарой остались наедине.

— И что это было? — спросил я.

— Правду сказал, — буркнул зам по вооружению. — Что не так?

— Всё не так, Цыбара, — сказал я. — Каких ещё мутных дел? Вы меня ни с кем не перепутали?

— Никак нет, — холодно процедил зам по вооружению.

— Вы ступаете по очень тонкому льду, господин старший лейтенант, — произнёс я. — Можете быть свободны.

— А вы мне не угрожайте, господин старший лейтенант, мы уже пуганые, — с вызовом ответил Цыбара.

— И в мыслях не было угрожать, — сказал я спокойно. — Просто предупреждаю. Определитесь уже, с кем вы.

— Уже определился, — буркнул Цыбара и вышел.

В кают-компании я остался один, в самых расстроенных чувствах. Визит Пеньковского здорово выбил меня из колеи, и он ясно дал понять, что это ещё не конец, а только начало, и он, скорее всего, намерен учинить показательную порку.

Я швырнул грязную посуду на место, вышел, направился в свою каюту, где снял наконец опостылевший скафандр. Ополоснулся, оделся в чистое, сразу ощущая себя совсем другим человеком. Все мысли были заняты только одним, я не мог думать ни о чём, кроме этого внезапного расследования. Подстава, не иначе.

Быстренько обратился к системе, пробил этого майора Пеньковского по открытым источникам. Ничего подозрительного, обычная биография обычного захолустного офицерика. Здесь учился, там служил, сюда перевели. Прежнее место службы… Орбитальная станция Зардоб. То есть, тут он человек не случайный. Обложили, гады.

И ведь ничего с ним не сделаешь. Граф Димитриевский ударил откуда не ждали, и такой выпад заблокировать я, похоже, не в силах. Бюрократическая машина всегда найдёт способ раздавить и перемолоть свою цель, сколько с ней не бейся. А воевать с ней — нужно очень много нервов, сил, времени и денег. У меня столько нет.

Добрых покровителей с большими звёздами и обширными связями у меня тоже нет. А жаль.

Проверил заодно сообщения из штаба. Отцы-командиры приказывали оставаться на месте, систему не покидать, станцию не трогать, к станции никого не подпускать. Примерно этим мы и занимались. Сюда, в Зардоб, уже летела эскадра, группа медленного реагирования, если можно так выразиться. Часов этак через десять прилетит, не раньше.

Стало интересно, знает ли об этом всём кронпринц? О нападении туранского крейсера, о мятеже на станции. Или от него эту информацию скрывают.

Если мятеж ещё можно как-то укрыть от посторонних, то нападение «Исмаила» точно не осталось незамеченным. Я проверил новости… Да, уже везде, расплывчато, без подробностей, но заголовки прямо-таки кричали о вероломстве султана, вновь нарушившего перемирие. Что ж, хотя бы так. Как минимум, ястребиные позиции будут в фаворе, а значит, и партия кронпринца Виктора. Меня это полностью устраивает.

У меня оставалось ещё немного свободного времени, так что я решил прогуляться до медблока, где сейчас гостили артиллеристы. Если майор Пеньковский служил на Зардобе, то есть шанс, что мне о нём что-нибудь расскажут. Что-нибудь полезное.

Старший мичман Фидлер поприветствовала меня рассеянным кивком, пропустила в палату к прапорщику Гришину. Тот, завидев меня, попытался вскочить с постели, но я остановил его жестом.

— Отдыхайте, прапорщик. Я всего лишь на пару слов, — сказал я.

— Да я здоров, прекрасно себя чувствую, — сказал Гришин.

— Это радует, но протокол есть протокол, — сказал я. — Вам известна фамилия Пеньковский?

Прапорщик потемнел лицом, нахмурился, но быстро вернул самообладание и брезгливая гримаса сменилась холодным отстранённым выражением.

— Так точно, господин старший лейтенант, — ровным голосом произнёс он.

— Буду вам очень обязан, если вы расскажете мне всё без утайки, всё, что про него знаете, — сказал я.

— Особист наш… Бывший, на станции был. Капитан Пеньковский. Мразь редкостная, — честно признался Гришин. — Это же останется между нами?

— Конечно, — сказал я.

— Ладно… Кучу народа под монастырь подвёл, — сказал прапорщик. — Карьеры стольким людям попортил, не сосчитать. В глаза улыбается, а сам… А почему вы спрашиваете? Он на повышение ушёл, полгода назад ещё, вообще в другой сектор.

Да, похоже, чаем его я угощал зря.

— Он здесь, в Зардобе. И копает под меня, — сказал я. — Только он теперь майор, а не капитан. Низенький такой, с лицом недовольным, да?

Гришин побледнел, нервно сглотнул. Кивнул.

— Здесь-то он что забыл… — пробормотал он.

Я догадывался, что. Прибыл по приглашению лично Его Сиятельства графа Димитриевского-Крейца, специально для того, чтобы разобраться со мной.

— Спасибо за подсказку, господин прапорщик. И за честность, — сказал я.

— Да было б за что, господин старший лейтенант! — воскликнул Гришин. — Вы ж нам жизнь спасли!

Я пожал ему руку. Прапорщик Гришин, сам того не осознавая, дал мне отличную подсказку насчёт этого майора. Ушёл на повышение в другой сектор. Значит, сейчас за эту часть космоса отвечает совсем другой человек, а Пеньковский сунул жало на чужую территорию. На этом можно попробовать сыграть, хоть я и не был уверен в успехе.

Вообще, хотелось бы работать без опасения попасть в цепкие лапы службы внутренних расследований, спокойно делать своё дело, отвечая только перед своей совестью и непосредственным командиром, но я понимал, что это невозможно. Не в космофлоте и не на границе.

Но план ответного удара у меня уже наметился. Я вернулся в свою каюту, вызвал Скрепку, начал с её помощью шерстить справочники и уставы, выискивая и выписывая нужные статьи и параграфы. Бюрократическую машину почти невозможно сломать, тем более в одиночку. Но я могу сделать так, что она мной просто подавится.