Геннадий Борчанинов – Дренг (страница 4)

Кетиль грязно выругался. Потеха для саксов началась.

Вскоре треск послышался снова, второй лангскип тоже выбросило на скалы. Хёвдинг жадно всматривался в море, вцепившись в фальшборт так, что дерево почти хрустело под его пальцами.

— Гуннстейн, разверни корабль! — приказал он.

— Кетиль, это самоубийство! — крикнул кормчий.

— Это приказ, лопни моя печёнка! — прорычал хёвдинг. — Выполнять! Левый борт, суши вёсла!

На этот раз передышку получили наши соседи, а мы продолжали так же усердно грести, разворачивая снекку. Зато мы снова видели, что творится с кораблями Рагнара. Оба лангскипа оказались разбиты в щепки, на волнах болтались остатки такелажа, выжившие норманны отчаянно цеплялись за любую плавучую деревяшку.

То и дело их накрывало очередной накатившей волной. Почти всех из них тащило к берегу, на радость саксов.

— Я вижу его! Вижу Рагнара! Вон там, на бревне! — воскликнул Кетиль. — Надо его спасти!

— Это безумие, Кетиль! — возразил Гуннстейн.

— Мы либо погибнем, либо он осыпет нас золотом за своё спасение! — хищно ухмыльнулся вождь.

— Он отрубит тебе голову за то, что ты стал свидетелем его позора! — крикнул старый кормчий.

— Гребите как в последний раз! — прорычал Кетиль, пропуская мимо ушей все увещевания Гуннстейна. — Вперёд!

Но мы, и без того измученные этой безумной гонкой, при всём желании не могли выполнить приказ хёвдинга. Мы могли только попробовать отдаться на милость стихии, но дураков, чтобы повторять судьбу лангскипов Рагнара, среди нас не нашлось.

— Уже поздно, Кетиль! Его выносит на берег! — крикнул Гуннстейн.

На берегу уже ждали саксы, которые вылавливали из морской пучины всех, кого прибивало достаточно близко к английскому берегу. И даже если бы мы вдруг решились на операцию по спасению и по какой-то счастливой случайности смогли бы причалить, не разбив нашу снекку, против четырёх десятков саксов нам не выстоять. Слишком сильно мы все были измучены борьбой со штормом. Я даже не был уверен, что сумею поднять щит.

— Всё кончено, Кетиль! Надо уходить! — кормчий повторял свои слова раз за разом.

И только когда хёвдинг увидел, как трое саксов выволокли на серый пляж человека в меховых штанах, напоминающих свалявшуюся шкуру, он отвернулся.

— Разворачиваемся, — мрачно произнёс хёвдинг. — Уходим. Пока и нас не разбило о скалы.

Мы развернули снекку ещё раз, стараясь не обращать внимания на радостные крики англичан, провожающих нас насмешками и улюлюканьем. Мы ещё живы, а значит, мы вернёмся и отомстим. И за конунга Рагнара, и за насмешки, и за всё остальное. Отомстим так, что это запомнит вся Англия.

Лангскип — langskip, длинный корабль, имеющий до 35 пар вёсел.

Снекка — она же снеккар, снекья, шнека, шнеккар, как вам угодно. Среднеразмерное парусно-гребное судно.

Глава 3

Теперь мы шли вдоль берега на юг, только смеха и праздных разговоров больше не звучало. Все были мрачнее тучи, и общее подавленное настроение заставляло северян жаждать мести за конунга Рагнара.

Пусть он был даном, а мы — норвежцами, всё равно мы считались родичами, говорили на одном языке и верили в одних и тех же богов. У многих имелись знакомые и друзья на этих погибших лангскипах, а у Хальвдана и вовсе сразу несколько родственников.

Быстро темнело, но мы не осмеливались пристать к берегу, чтобы не угодить в плен к местным, которые рыскали вдоль всего побережья в поисках выживших норманнов. Так что мы поставили мачту и парус, и ушли мористее, но так, чтобы не выпускать берег из виду. Утром хёвдинг намеревался вернуться на то место, где разбились лангскипы, и понырять за сокровищами, прежде, чем это золото приберут к рукам саксы. Мысль о том, чтобы отправиться выручать Рагнара из плена, всерьёз никто не рассматривал. Саксов несомненно больше, а конунг явно растерял свою удачу.

Но вот в том, что мы стали невольными свидетелями какого-то очень важного события, не сомневался ни один из норманнов. Торбьерн уже пытался складывать об этом сагу, шевеля губами и тихо бормоча кеннинги*, чтобы подобрать самые подходящие.

Ночь пришлось провести в море, а ужинать пришлось размокшими сухарями, из-за чего многие недовольно ворчали, мол, лучше было бы пристать к берегу и зарубить десяток саксов, чем болтаться на волнах до утра, но я видел, что почти у всех это напускное недовольство.

— Это уже Мерсия, хёвдинг, — вглядываясь в побережье, сообщил Гуннстейн. — Устье Хамбера проскочили ночью.

Как по мне, местные скалы и пляжи ничем не отличались от тех, что мы видели вчера. Но если кормчий так говорит, то так оно и есть.

— Значит, людей Эллы тут не будет, — задумчиво произнёс Кетиль. — Правь к берегу.

— А как же… — начал было Гуннстейн, но хёвдинг его перебил.

— Забудь, там у нас нет шансов, — мрачно произнёс наш вождь. — Они наверняка ждут нашего возвращения. Значит, мы возьмём добычу в другом месте. Англия — богатая страна.

Я молча слушал этот диалог, как и все остальные викинги. Лично мне было плевать, что решит хёвдинг, но все остальные заметно расслабились. Никто не хотел возвращаться домой с тем барахлом, что мы взяли накануне. А то весь фьорд будет смеяться над Кетилем Стрелой и его людьми.

— В Мерсии тоже полно монастырей, — сказал вдруг Кнут со своего места. — И женских тоже.

Все засмеялись, со всех сторон полетели скабрезные шуточки, и я засмеялся вместе с остальными. Хочешь выжить в коллективе — становись его частью. Да и эти люди, честно признаться, мне нравились. Порой даже больше, чем мои прежние сослуживцы, хотя, как и в любом коллективе, тут хватало всякого. И конфликтов по мелочам, и случайных ссор, и застарелых обид, но, насколько я понял, тут старались разрешать все склоки на берегу, а ещё лучше — дома.

«Чайка», как звалась наша снекка, сейчас шла под парусом, и Гуннстейн повернул к берегу. Хёвдинг затеял высадиться на одном из пляжей, значит, надо высадиться. Здесь тоже не принято обсуждать приказы.

На мерсийском берегу я не замечал никаких признаков того, что поблизости кто-то живёт. Никто больше не осмеливался селиться у самого моря. Но намётанный взгляд викингов уверенно выхватывал те или иные признаки. Тропинки к зарослям камышей, замаскированные рыбачьи лодки, и всё такое прочее. Люди здесь целыми поколениями выживали только за счёт того, что даёт море, и не так-то просто взять и просто переселиться вглубь острова, подальше от неугомонных северян. Тем более, что вся земля давным-давно поделена.

— Давай-ка, правь сюда, в камыши, Гуннстейн, — сказал хёвдинг, когда мы зашли в какую-то бухту. — Спускайте парус и хватайте вёсла, братцы!

Через какое-то время киль нашей «Чайки» заскрежетал по песку, взбаламучивая мутную воду возле мерсийского берега. С убранными парусом и мачтой снекка почти не высовывалась из камышей, и мы, похватав оружие и щиты, спрыгнули в воду. Холодная морская вода доходила до пояса, так что я выругался сквозь зубы, но продолжал шагать, высоко задирая колени.

Вскоре мы все выбрались на берег. Мокрая одежда вытягивала из тела тепло, но северянам, казалось, всё нипочём, они улыбались и радовались, предвкушая скорую поживу. От прежней мрачности не осталось и следа. Хёвдинг определённо знал, как поднять своей команде настроение.

— Позади море! Впереди добыча! Вы знаете, что делать, братцы! — воскликнул Кетиль, облачившийся в кольчугу и шлем, когда вся команда выстроилась на пляже.

— Да! — разом отозвались мы, и я тоже.

Я чувствовал какое-то необычайное единение с этими людьми. Мы неторопливо побежали по одной из тропинок, рассчитывая застать селян врасплох. Рядом со мной, широко улыбаясь, бежал Торбьерн, позади — Хальвдан и Кьяртан, за ними — ещё парни. Все со щитами и топорами в руках, кто-то с копьями, у Кетиля на поясе болтался меч, хлопая ножнами по колену.

— Хорошо живут, сволочи, — сквозь зубы процедил Торбьерн, когда мы перевалили через пригорок, и нашему взору открылись местные поля и пастбища.

Как по мне — ничего особенного, но для уроженцев суровой и скудной Норвегии эта земля должна казаться богатой и плодородной. А местные жители не хотят этим богатством делиться. Непорядок, конечно же.

Норманны считали, что владеющий богатством обязан его ещё и защищать, а если ты не можешь своё богатство защитить, то будь добр, передай его тому, кто сможет. Право сильного. Саксы, очевидно, сильными не считались.

— Далеко же они забрались, — произнёс Хальвдан, когда впереди наконец показалась саксонская деревушка.

— Да, лучше бы они не прятались. Так было бы гораздо легче их грабить, — сказал Кьяртан.

— Думаешь, если бы они не прятались, тебе чего-нибудь бы досталось? — хохотнул Торбьерн. — Здесь и так ошиваются все, кому не лень.

— Авось и нам чего найдётся, — сказал Хальвдан.

— Ты сначала это у них отними, — хмыкнул Кьяртан.

— Сами отдадут, — отмахнулся Хальвдан.

Мы понемногу приближались к деревне из нескольких дворов. Местные домики, крытые соломой, приземистые и посеревшие от постоянных дождей, выглядели жалко и бедно, но иного я и не ожидал. Здесь живут нищие крестьяне и рыбаки, а не графы и герцоги. Местные жители и без того уже ограблены собственными лордами, так что я предпочёл бы грабить уже награбленное, но увы, здесь решаю не я.

Я вдруг задумался, что делал бы, если бы вдруг обрёл богатство и полную свободу действий. Наверное, занялся бы изобретательством в собственном укреплённом посёлке, защищённом от набегов. Сперва закрыть все свои собственные потребности, а затем уже думать о других людях и самореализации. Но для этого придётся быть сильным и опасным, хотя бы для того, чтобы с тобой считались.