Геннадий Башунов – Злая Игра (страница 62)
— Не нужны мне твои отповеди, — холодно сказал Игрок. — Плевать мне на твои мотивы. Я знаю, что убил одну Алу, что вторая из-за меня убила себя. Мы все допускаем ошибки. Но ты допустил их слишком много, и последней каплей было её изнасилование. — Его правая рука сжалась на рукояти молота. — Ты не можешь мне ничего сказать, зато я скажу тебе. Чтобы эти двое, что стоят за моей спиной, услышали и не допускали наших ошибок, когда их сила достигнет тех же высот. Слушайте. Слушай ты, Гасп, слушай, Судья, слушай, Палач… Слушай и ты, любимая, хоть ты и не можешь.
Гасп родился уродом, ошибкой природы. У него было два сердца. Родись он с двумя головами или лишней рукой, его бы просто убили. Но два сердца — дело другое. Его сразу же признали особенным, воспитали как особенного, отождествили с богом. Не маленькую роль в этом сыграли его родители — жрецы одного достаточно крупного культа, решившие, что ребёнок с двумя сердцами — знак их выдуманного бога. Они смогли убедить в этом своё племя и несколько соседних, основав выгодный для вождей союз, объединённый одной религией. В то время это были дикие места, и союз из шести племён стал большой силой, способной влиять на политику соседей… или просто подчинить себе. Был заложен настоящий город, с храмом, в котором вы сейчас находитесь. Город оброс настоящей каменной стеной, превратившись в оплот нового государства, в последствие ставшего первой Империей.
К Гаспу с детства ходили за советом, просили силы… и он играл свою роль, хотя прекрасно понимал, что никакой он не особенный, что он обычный человек. И это его бесило. Тогда он начал экспериментировать. К нему приходили, чтобы просить богатый урожай, здоровья, удачи в войне, приносили дары, но урожай как был плох, так и остался, здоровья не прибавлялось, и лишь на войне народ постигали успехи, ковавшиеся большой армией, но не силой лжемессии. Вождям было выгодно единство и послушное жречество, и его никто не трогал, благо рабы и награбленное из соседних земель текло рекой в Столицу. Но Гасп, желающий реальной власти, возможности влиять на жизнь людей, решил, что дары никуда не годятся. Не достаточно забитой козы или коровы? Нести ребёнка. Не хватает ребёнка? Давай десять. Церемониальные изнасилования и убийства стали нормой. Люди боялись его, но продолжали обожествлять.
И в какой-то момент их вера наполнила его силой. Не знаю, как это произошло, да и он сам не знает. Просто что-то изменилось в мире, возможно, виной тому жертвоприношения, возможно — плохая погода. В тот чёрный день, почувствовав, что всё изменилось, Гасп понял, что должен испытать себя, наполнить себя хоть какой-то силой, но жертвоприношения должны были состояться только в день зимнего солнцестояния. Он вырезал свою семью, как я уже говорил. А познав силу и поняв, как ей управлять, Гасп начал изменять мир под себя. Возомнил себя богом. И люди в это поверили, убедились окончательно. Он показывал свою магию, и вожди склонились перед ним. Уже он устанавливал, что будет с очередным покорённым племенем, и куда армия отправится в следующий поход.
Из-за этого я пришёл к нему. Помогал ему в охоте на животных, которых он после превращал в химер. Он отстранился от жертвоприношений, желая нести благо… Старые жертвы не должны пройти в пустую, так он говорил мне, заключая вместе со своим вторым сердцем в тюрьму. Я уже сделал достаточно зла, говорил мне Гасп, так пусть моё сердце очистится, питаясь силой веры. Я поверил ему.
Но выйдя из тюрьмы, я увидел абсолютно другое. Помню этот момент так, словно он был вчера, хотя происходило это вовсе не со мной. Гасп забрал своё сердце и толкнул ко мне девчонку лет четырнадцати, самую прекрасную из тех, что я когда-либо видел.
«Видишь, — сказал Гасп мне, — это сердце действительно очистилось. Я стал другим».
Он приказал мне сторожить этот мир. Наказал убивать всех, кто может познать Творение, и ушёл, сказав, что этот мир стал идеальным. Я ничего не понимал в целях той миссии, что он возложил на меня, ведь Творить мог только он, другие были не способны. Как я ошибался. Я бродил по материку, с ужасом глядя на то, во что превратилась его Империя, по нынешним меркам — лишь небольшое государство, но в тот момент величайшее царство людей во всём мире. Не все хотели верить в него, и тогда он решил принести людям веру огнём и мечом, заставить их поклоняться ему. Люди возненавидели его из-за бесконечных войн, которые перекинулись на весь материк, и тогда он начал создавать армию, подчинённую только ему. Химеры, созданные из людей и животных, неживые-немёртвые существа, когда-то бывшие людьми, горсть злодеев, упивающихся властью и вседозволенностью. По всему миру полыхали костры, кругом стояли виселицы, сотни тысяч людей лежали, непогребённые.
Но хуже всего было другое. Чувства и мысли людей стали вещественны. Изменив себя, Гасп изменил этот мир. Пусть энергия одного человека подобно лёгкому дуновению ветерка, не способного затушить и свечу, вера миллионов способна сворачивать горы и управлять стихиями. Появились люди, которые смогли аккумулировать в себе эту энергию — Гасп Создал их, надеясь привлечь на свою сторону, но многие отвернулись от него, некоторые начали появляться спонтанно. А теперь представьте, какая энергия преобладала в людях после сотен лет бесконечной войны.
И тогда Гасп, поняв, что дело пошло на самотёк и стать равным ему может любой, испугался и смылся, приказав мне и Алу устранять конкурентов. Вот так. За красивой легендой стоит лишь трусость. Так я стал Палачом, а Алу Судьёй, но все её приговоры были обвинительными — эта малолетняя дурочка слишком любила отца, который представал перед ней только под личиной любящего и благородного существа, обвинявшего во всех бедах, постигших этот мир, неверных ему ублюдков, что дорвались до бесконтрольной силы.
Разочаровавшись в друге и своём создателе, я всё же решил исполнять его волю — второго Гаспа мир не смог бы пережить. Надеялся, что всё утрясётся само собой. Но ничего не утрясалось. Мир уже наполовину заселили утопленники, зомби и прочие твари, которых возвращала к жизни негативная энергия. В конце концов, я решил всё это остановить своими силами. Вся моя жизнь — это попытка исправить то, что натворил Гасп, и здесь, и в других мирах. Одна Алу стала Матерью Тьмой, высасывающей негативную энергию из этого мира — первым Сердцем Мира. Вторая, убив себя, помогла довести эту энергетическую сеть до ума и стала вторым Сердцем Мира.
Пытался я изменить и его самого, но вы видите, к чему это привело. — Игрок вздохнул и поднял молот. — А всё потому, что это ничтожество подстраховалось трижды. Первой его страховкой были мы, убивающие претендентов на его трон, и другие Палачи и Судьи. Если же рождение нового бога было решённым делом, то они должны были уничтожить мир. Но так уж вышло, что Палач убил Судью, и судить мир стало некому, а только она могла дать Палачу достаточно силы. И, наконец, он наложил на себя чары. Вся сила произошла от него, и он смог создать для себя защиту, отражающую любую смертельную атаку от равного.
Да, Гасп? Если тебя попытается убить бог, у него ничего не выйдет. А у человека не хватит сил, так ты думал. Но ты не предполагал, что окажешься в таком плачевном состоянии. Поэтому сегодня ты умрёшь.
Палач, Судья, мне нужна ваша помощь. Судья Освети тело Изменённой Алу, а ты, Палач, вырежи из неё Скверну.
Ораю вышла вперёд и сквозь слёзы что-то зашептала. Я почти не разбирал слов, но это не было приговором или чем-то вроде этого. Она шептала слова поддержки мёртвой женщине, уродливо сидящей на лежаке. И в какой-то момент это подействовало. Её белая кожа начала подсвечиваться, заиграла всеми цветами радуги, засверкала, словно бриллиант на солнце. Но в этот же момент по телу Изменённой Алу пошли чёрно-коричневые полосы. Скверна и мёртвая гниющая плоть, впившиеся в её тело. Я шагнул вперёд и начал саблей вырезать гнилые куски. Это была тяжёлая и монотонная работа. Плоть Гаспа цеплялась и липла к телу его дочери, извивалась, стараясь уйти из-под удара, но я действовал быстро, и груда останков на полу росла. Она шевелилась, срастаясь в нечто единое и уродливое, абсолютно хаотичное — у плоти не было разума, лишь стремление слиться воедино.
Наконец, я выдрал череп с остатками позвоночника и частью таза, практически лишённой плоти, но с остатками чресл, Осквернивших собственную дочь. Тело Алу выгнулось и рухнуло на камень, из её ран на голове вытекли последние капли Скверны. Я швырнул этот обрубок к остальным останкам, и они начали трепыхаться, пытаясь подняться с пола. Безумный глаз Гаспа вращался в глазнице, единственная рука тянула ко мне три изогнутых пальца. Я отшвырнул эту груду требухи на пол Крылом Тени.
— Прощай, Гасп, — сказал Корд и обрушил на череп первого бога молот.
Камень хрустом и чавканьем глубоко вошёл в тело Гаспа. Глаз вылетел из орбиты и замер, по телу прошла дрожь. Одно из торчащих наружу сердец лопнуло, оросив всё кругом чёрной отравленной кровью. Молот поднялся во второй раз, и, когда камень размозжил второе сердце, раздался сухой щелчок. Пол под ногами дрогнул, раздался резкий стон… и то, что осталось от Гаспа, рассыпалось в сухую серую пыль.