Геннадий Башунов – ТРОЕ ОТВЕРГНУТЫХ (страница 42)

— Урмеру сумасшедший, — вставил Хасл. — Он рассказывал мне о проголодавшейся бедняжке, которая была вынуждена убить ради пропитания. Или разговаривал сам с собой, будто меня там и не было.

Могильщик с сомнением покачал головой, однако не стал спорить.

— А метка? Что стало с ней?

— Друг снял её, когда я попал к нему.

— Что было там? Как ты лишился руки?

Сухорукий отрыл рот, чтобы ответить, но резко закашлялся, будто поперхнулся. Из его глаз с новой силой хлынули слёзы, а тело начала бить крупная дрожь. Он поднял культю, но та почти сразу бессильно повисла на повязке, левая рука судорожно ощупывала то место на бедре, откуда был выдран кусок мяса.

— Я не могу, — прошептал старик, — не могу… Не заставляй меня вспоминать, я умоляю… Когда мы дойдём до Башни… вы узнаете всё сами… Лучше бы я повесился в тот день…

— Я сам скажу, если тебе сложно, — сказал могильщик. — Твоя рука сейчас похоронена вместе с Сильгией?

Сухорукий буквально рыдал и всё же нашёл в себе силы ответить:

— Если, конечно, он не заменил её чьей-то другой.

— Думаю, нас ждёт в Башне то ещё зрелище, — процедил Велион. — Я убью этого грёбаного ублюдка медленно, чтобы было время с ним поговорить. — Он на миг замолчал. — Ещё вопрос: кто стал избранницей Варла после Миреки?

— Её овдовевшая бездетная сестра, Мирена.

— Мать умерла при родах моего младшего брата, — вставил зачем-то Хасл. — Вместе с ним.

— Она не слышала никаких голосов?

— Знает только Варл, — отозвался старик.

— Твой сын был умным застранцем. Не знаю, кто ему подсказал, но точно сомневаюсь, что всё вышло случайно. Магический дар передаётся из поколения в поколение, у кого-то он слабый, у кого-то сильнее, но если в роду был кто-то из магов, то вероятность, что появится второй, достаточно велика. Дед нашего Хасла — слабый маг, очевидно, по части животных, тётка была достаточно сильным медиумом, то есть специализировалась на человеческой магии. — Велион потёр переносицу. — Хасл способен управлять растениями. В общем, Варл сделал вклад в будущее. И это хорошо, одолеть одного колдуна без помощи другого очень тяжело.

— Меня больше беспокоит хутор, — сказал Крамни. — И инструменты.

— Мы же договорились, что вы их получите, — буркнул Хасл.

— Очень хорошо. Все слышали?

Только сейчас молодой охотник обратил внимание на негромкие звуки с улицы. Кажется, их разговор слушали все собравшиеся пастухи.

— Слышали что? — спросил кто-то грубым голосом с улицы.

— Что у нас будет свой посёлок, — ответил пастух. — Возможно, кто-то его не увидит. Но его дети будут счастливы. Расходитесь.

Снаружи послышалось одобрительное мычание и звуки удаляющихся шагов.

Рядом с мужчинами появилась Грала на вид очень довольная собой.

— Всё, — сказала она, — все узнали то, что хотели. Знайте вот ещё что: этот ублюдок до следующего Йоля не доживёт. Я старалась, как могла, но он совсем разболелся.

Грала «старалась»: она вставила в рот лежащему в беспамятстве Эзмелу тряпки и вылила на них весь котелок кипящего отвара. Рыбак ещё жил, но оставалось ему совсем недолго.

— За тебя, Сухорукий. И твоего сына. Но не внука. Помни, молокосос, если будешь в таком же состоянии, я тебя подлечу. За своего мужа и себя.

Могильщик поднялся со шкур и молча подошёл к рыбаку. Коротко блеснул клинок, и сердце Эзмела остановилось.

— Помоги мне вынести его тело, больная ты сука.

Хасл с ужасом смотрел на то, как могильщик и вдова взбесившегося Ульме уносят тело рыбака. Нет, его поразила не смерть Эзмела, и не поступок Гралы. Дело в том, что получивший призрачную надежду на выживание старик умер именно сейчас, в тот миг, когда эта надежда поселилась в его сердце. В тот момент, когда он помогал ему, Хаслу, и не важно, почему — пытался загладить вину перед его отцом или просто предал Урмеру. Месть случилась, тихая, незаметная и от того более жуткая.

— Пожалуй, тебе нужно будет ночевать в другом шатре, — сказал Крамни Хаслу, пока могильщик и его жена не вернулись. — У меня, конечно, есть на неё управа, но если она получит хоть один шанс навредить тебе…

— Возможно, мне не нужно было вообще сюда приходить, — прошептал охотник.

Но сейчас уже поздно. Он сделал свой выбор, и сделал его для того, чтобы надежды, живущие в его сердце, претворились в жизнь. Нужно не допустить, чтобы все его чаянья умерли вместе с ним так же тихо и беспомощно.

В этот момент молодой охотник понял — зло живёт в людях, и не Урмеру виноват в этом.

— Я чутко сплю, — услышал он голос могильщика и рассеянно кивнул в ответ. — К нам никто не подкрадётся, маг.

Не Урмеру заставил отца и Викле ненавидеть друг друга, не Урмеру предал отца. Возможно, он был причиной, но сами люди творили львиную долю всего плохого, что происходило с ними.

Когда колдун умрёт, этому стаду нужен будет новый поводырь, иначе пастухи захотят взять что-нибудь у горожан, а горожанам не понравится, что у тех свой посёлок, и больше никто не продаёт им по дешёвке выделанную шерсть. И тогда наступит грызня ещё хуже, чем обычно.

Могильщик говорил ему об этом. Если Хасл сейчас не возьмёт на себя ответственность за людей, они погибнут.

Глава четырнадцатая. Причины возмездия (2/2)

***

Наверное, не нужно было убивать всех Познающих Истину… Урмеру нашёл ледник с мясом, но где хранились собранные овощи и зерно, маг просто не представлял. Скудные запасы, найденные им на нижнем этаже Башни не в счёт, горожанам их не хватило бы и на неделю.

Маг облазил почти всю башню и несколько пристроек в поисках запасов, пока не догадался, что искомые им продукты всё ещё на огороде. Выходит, кому-то придётся ещё и урожай собирать.

К тому же, ему пришлось жрать кашу, которую Познающие готовили на открытом воздухе себе и Дружку. Миски нашлись тут же, а вот ложки куда-то подевались, и старый маг ковырялся в разогретом на костре вареве пальцами.

— Вот поэтому я люблю, когда всё идёт по плану, — зло сказал Урмеру Дружку, обтирая испачканные в еде пальцы о край миски.

Тот в ответ покачал тяжёлой головой, будто что-то понял. Но он не понял ни хрена! Чёрт возьми, сколько же проблем! Короткий момент удовлетворения, который Урмеру испытал, списывая старый и ненужный материал, давая ему волю, давным-давно прошёл. Теперь маг чувствовал лишь лёгкую скуку, смешанную со злостью на себя, Хасла, могильщика, Сильгию, да и вообще всех.

— Тебе легко, — посетовал старик, — жрёшь себе мясо и не думаешь о будущем…

Чёрные от грязи пальцы Дружка разрывали бедро одной из кормилиц и заталкивали в рот мясо вместе с грязью. Одно из лиц питомца, то, что находилось в основании шеи, у правой груди, улыбалось какой-то младенчески глупой улыбкой, хотя обычно его искажала застывшая гримаса боли и ужаса. Третье лицо, у левой груди, спало как обычно, но это ничего не меняло. Эта дебильная улыбка просто выбешивала Урмеру.

— Думаешь, что скоро отмучаешься? — буркнул маг.

По-детски и глупо. Он давно потерял последние крупицы разума… Да и вообще, можно ли считать обладателя этого лица кем-то живым, если от него кроме нескольких костей, лица и части мозга ничего не осталось?

— Скоро вы все здесь отмучаетесь, — сказал кто-то рядом.

Урмеру вздрогнул и вскочил с табурета, озираясь в поисках говорившего. Не показалось же ему?

Нет, не показалось. Высокая нескладная фигура стояла у огорода, с отвращением оглядывая трупы. Где-то маг уже видел это грубоватое лицо со шрамом на подбородке, но точно понимал — его обладателя он не знает. Затягивающиеся раны и ссадины на левой стороне лица говорили о том, незнакомец попал в какую-то переделку.

Но куда больше старого мага интересовало, как этот человек проник сюда. В его вотчину, в самое сокровенное место, где он провёл столько лет, работая и экспериментируя. Через все остаточные эманации в городе, через его великолепную защиту на площади. Это грёбаный наглец…

— Ты… — прошипел Урмеру, — ты…

Ярость взяла верх над всеми остальными чувствами, и маг просто атаковал ублюдка всем арсеналом имеющихся убийственных заклинаний.

Но незнакомец отмахнулся от них одним лёгким движением правой руки, даже торба у его бока практические не сдвинулась с места. Отмахнулся небрежно, не особо разбираясь, куда все эти чары могут угодить.

Дружок с истеричными стонами смылся куда-то на другой конец огорода, одна из его правых рук фонтанировала кровью. Пару тел разорвало на куски. Рухнула часть ограды. А сам Урмеру, поражённый «Костоломом», свалился на землю, чувствуя, как выкручиваются и трещат его рёбра.

Прервать действие заклинание стоило чудовищных усилий. С трудом сев, Урмеру понял, что в каждом из его рёбер минимум по паре трещин, а некоторые совсем переломаны.

— Кто ты? — простонал маг, когда незнакомец приблизился к нему.

— Молодец, что больше не дуришь, — сухо сказал пришелец, не обращая внимания на вопрос. — Где Праведная Длань?

— Что? — прорычал Урмеру. — Откуда?.. — Нет. Про Длань могли знать многие. Сейчас мага занимало совсем другое: — Как ты прошёл сквозь Бергатт? И мою…

— Ты совсем из ума выжил? Я помогал тебе ставить ловушки на площади. Ты уже забыл? — чужак со шрамом на подбородке потряс своей торбой. — Впрочем, ничего удивительного в том, что ты меня не узнал. Тогда у меня просто было другое лицо.

Старый маг вздрогнул. Точно. Пусть лицо изменилось и помолодело, одежда другая — драные лохмотья из грубого сукна и овчины, а не тот прекрасный камзол, покрытый семиконечными звёздами из белого золота, но эту нескладную и длинную фигуру не признать было невозможно, стоило только присмотреться. Да и на торбе сквозь грязь с трудом, но проглядывалась вышитая серебром семиконечная звезда, взятая в круг.