Геннадий Башунов – Трое отвергнутых (СИ) (страница 9)

— Парень, ты меня пугаешь, — сказал Эзмел, хватая Хасла за плечи и разворачивая к себе. — Ты, часом, не на ходу уснул?

— Мне можно доверять, — ответил молодой охотник, заглядывая своими глазами-стебельками в глаза старого рыбака. — Я чувствую чужака. И пока это продолжается, нам лучше не терять времени. — Он улыбнулся, и пшеница у тропы зашевелилась, хотя никакого ветра не было.

Эзмел отшатнулся от Хасла, на его лице проступил благоговейный ужас.

— Ты получил-таки награду от Друга, — полу-утвердительным тоном произнёс он.

— Я только сейчас осознал это до конца. Пошли, убьём чудовище, пока оно не поубивало нас: я чую в нём злобу. Злобу и желание отомстить.

— Теперь ты командуешь, — сказал Эзмел.

— Эрли и Жерев сторожат тропу, остальные идут за мной.

Они спустились на поле, и Хасл шёл первым, указывая направление. Каменщиков он отправил правее, чтобы они шли по краю болота. Остальные пошли напрямую к ферме — в поле чужаку не скрыться, а к Серому зверю даже он не сунется.

Когда их ноги соприкоснулись со стеблями пшеницы, Хасла невольно передёрнуло. Ощущение было таким, будто кто-то втыкает ему в пятки иглы. Каждый смятый и сломанный стебелёк отзывался в нём болью, несильной, но раздражающей, тянущей и никуда не пропадающей.

Хасл вёл облаву на чужака, но перед его глазами лежало не чёрное поле с чахлыми ростками. Он видел голубое небо, будто блестящие склоны гор и… настоящее поле. С жёлтыми колосьями, достающими до груди, с сотнями полёвок, снующими между ними, куропатками, устраивающими гнёзда в укромных местах, и тучами насекомых, вьющимися в воздухе. В ноздри ударили незнакомые пьянящие ароматы. Слева от них по тропе со смехом пробежала девушка, её живот ещё не округлился, но в нём набирала силу новая жизнь. За девушкой гнался высокий, выше Хасла на голову, парень. Он поймал её, схватил за талию и потащил к знакомому только им месту — небольшой полянке у ручья. Там они займутся любовью со всей страстью женатой только несколько месяцев пары, познавшей друг друга только после брака. Примятая трава будет стонать под их телами, но это будут стоны страсти, боль зарождающейся новой жизни…

Но ферма рухнула, погребая под собой всех обитателей, их мясо было пожрано временем, а кости остались белеть среди развалин. Пшеница усохла, захирела, её побила спорынья. Ручей зарос и превратился в болото. Мыши и куропатки сгнили, их мёртвые тела превратились в чёрную отравленную слизь. А поля залил туман, выжимающий саму жизнь из этих мест. Серый Зверь. Да, он хотел остаться здесь, но что-то — или кто-то — прогнало его с этих мест дальше, в горы, но здесь, именно здесь, он имел кое-какую власть. К счастью, не сегодня. Девять человек могли идти по этим местам, совершенно не опасаясь чудовища. Они должны пролить здесь свежую кровь, и, кто знает, когда-нибудь забранная в муках жизнь позволит умирающему полю вернуть себе прежний вид.

— Он понял, что мы идём к нему. Пытается уйти в поле.

Хасл остановился, вытащил лук, натянул тетиву, положил стрелу. Он не видел чужака, но знал, где тот находится, этого было достаточно. Стебли поползли по его рукам, обвили пальцы сжимающие древко стрелы и направили острие туда, куда нужно было, чтобы пронзить чужаку сердце. Молодой охотник закрыл глаза — обычное зрение ему сейчас не потребуется — и спустил тетиву…

Кто-то смачно выругался вдалеке. Стрела скользнула сквозь ночную темноту, но пронзилась не сердце чужака, а землю. И в тот же момент что-то мертвенно-холодное и омерзительно-шершавое вцепилось Хаслу в каждый нерв и дёрнуло. В глазах молодого охотника будто вспыхнуло обжигающее солнце, с подушечек пальцев сорвало кожу, в уши воткнулись иглы, а в рот плеснули кипятка.

Хасл вскрикнул и упал на колени. Перед глазами плыл серый туман, а в голову как будто набили грязи — так бывало с ним каждый раз, когда он отходил от состояния, которое он с детства называл «почувствовать дерево». Выходит, у него был дар Друга, а он, простофиля, об этом даже и не догадался… боги, как сложно думать… и что происходит?..

— Вон он, лови его! Держи! Хасл, стреляй, ну, чего ты стоишь?

Кто-то дёрнул его за руку, поднимая на ноги. Перед глазами на миг возникло искажённое страхом лицо Эзмела.

— Стоять можешь?

— Могу, — промямлил Хасл, с трудом двигая языком, и навалился на рыбака.

Старик поставил его прямо и, отпустив, подался вперёд, намереваясь помочь остальным, но тут перед ним выросла огромная чёрная тень. Старый рыбак успел только вскрикнуть, как его тело буквально переломилось пополам. Чёрная фигура швырнула Эзмела в траву и приблизилась к Хаслу, который и пальцем не мог пошевелить.

— А ты, сукин колдун, расскажешь мне, что вы сделали с моим другом, — сказал чужак, и его кулак вонзился Хаслу в солнечное сплетение. Молодой охотник, скрючившись, свалился на землю, заскрёб ногами, пытаясь сделать хоть один вдох, но в тот же миг носок сапога высек искры из его виска и правого глаза.

Потом он видел только темноту и ничего не чувствовал.

Глава четвёртая. Много обещаний

Чьё-то тяжёлое зловонное дыхание буквально разъедало саму структуру окружающего Хасла мира. В давящем смраде угадывались нотки благовоний, которыми Друг окуривал свой гостевой домик, где люди праздновали каждый Йоль. Это было неправильно, потому что благовония были святы и означали жизнь, а влажное дыхание затаившегося чудовища несло смерть.

Хасл чувствовал нарастающую ломоту в груди, там, где Друг оставил свою метку. Будто кто-то царапал её, ковырял скрюченными и твёрдыми, как сталь, пальцами, пытался отделить её от плоти и костей. Но безрезультатно.

— Ты один из нас, — сказал кто-то Хаслу, — потому-то я тебя пока не убью. Если встретишь Урмеру, скажи, чтобы он пришёл, наконец, в гости к старому другу. Один у меня уже побывал сегодня. Мы обещали когда-то умереть вместе, и эта клятва должна быть исполнена. Запомни эти слова, мальчик, и передай их Урмеру.

Сознание вернулось к Хаслу резко, будто его холодной водой окатили. Молодой охотник вытаращил глаза, попытался сориентироваться, вдохнуть полной грудью… и закашлялся, набрав полный рот воды. Непреодолимая сила отшвырнула его в сторону, он прокатился по твёрдой каменистой земле, заработав несколько болезненных синяков и ссадин, и, скрючившись, замер, стараясь привести в порядок дыхание и понять, где же он очутился. Дыхание в порядок пришло, а вот выяснить, куда охотник попал, не выходило. Глаза как будто застилал туман…

По телу Хасла прошла крупная дрожь, он замер, готовясь принять мучительную смерть.

— Не прикидывайся дохлым, — сказал полузнакомый грубый голос. Произношение было странноватым, но слова различались легко. — Я с тобой, мать твою, ещё не поговорил.

Чужак, это он, совершенно точно. Но как они попали сюда, в самое логово Серого Зверя?

Чужак поднял Хасла за грудки, грубо поставил на ноги и встряхнул так, что охотник врезался подбородком в грудь. Перед глазами мелькнул кривой нож с внутренней заточкой.

— Или ты, твою мать, начинаешь говорить, или я начинаю резать тебе брюхо так же, как вы вырезали его Шраму. И не прикидывайся глухонемым, я слышал, как вы, грёбаные уродцы, разговариваете.

— Кто такой Шрам? — промямлил Хасл. — И почему Серый Зверь нас не убил?

— Не знаю, о каком «сером звере» ты говоришь, но про своего друга Шрама я тебе расскажу легко. Вы размозжили ему лицо и вырезали желудок с кишками, ограбили и бросили тело, даже не удосужившись похоронить. Теперь вспомнил, кто такой Шрам? И не прикидывайся дурачком, я нашёл у тебя сраную кучу денег.

— Это не мы.

В ответ Хаслу прилетела такая пощёчина, что потемнело в глазах.

— Не вы? А кто же? Стая фейри? Говори быстрее, говнюк, или я тебе башку оторву!

— Сначала мы думали, что это ты! — крикнул охотник, стараясь говорить как можно быстрее, чтобы не нарваться на очередной удар. — Но потом узнали, что это сделал другой чужак! Он убил одного из наших, Керага, и изуродовал ему тело ещё больше, чем твоему другу Шраму!

Чужак возвышался над Хаслом почти на голову, выражение его пустого уродливого лица не сулило ничего хорошего, но тут он явно заинтересовался. Охотник почувствовал, как хватка ослабла, а уже через пару секунд чужак без лишней грубости усадил его на плоский валун. Хасл непроизвольно всхлипнул и, обхватив колени руками, затрясся и от холодной сырости, и от волнения разом. Туман внушал ему непреодолимый ужас, но постепенно охотник успокаивался — Серый Зверь всё ещё не убил его, кто знает, может, ему удастся выбраться отсюда живым.

— Говори, — сухо бросил чужак, недобро щуря глаза. Он стоял рядом, давя на охотника самим своим присутствием.

Хасл пересказал все события прошедшего дня. Поначалу он сильно волновался, всхлипывал и сбивался, но говоря больше и больше, он постепенно успокоился. Когда у него пересохла глотка, чужак дал ему напиться, и Хасл почувствовал себя относительно нормально, лишь ушибы и ссадины начали докучать ему больше прежнего, но это уж точно можно пережить. Главное, его пока никто не собирается убивать. Ни чужак, ни Серый Зверь.

Пока продолжался рассказ, Хасл неожиданно для себя понял, почему лицо чужака кажется ему таким пустым — на нём не было ни одного шрама. Гладкое и ровное, оно казалось чуждым, будто рыбьим. Плащ пришелец снял, рядом стоял и обтянутый кожей короб с лямками. Фигура чужака теперь выглядела обычной, просто слишком крупной для нормального человека.