Геннадий Башунов – Продавцы грёз. Том второй (страница 29)
— Одежду в печку.
Я разделся и сунул свои лохмотья в печь, а сам, повинуясь команде старика, который уже вооружился ножницами, уселся на скамью. Мои лохмотья шипели и потрескивали, и я представлял, как от жара лопаются и горят вши. Их я ненавидел, наверное, даже сильнее, чем работорговцев и клопов.
Цирюльник тем временем потыкал ножницами в колтун на моей голове, потом в бороду и, покачав головой, буркнул:
— Бесполезно. Мойся пока, я зайду через полчаса.
— Не охота ковыряться во вшах? — хмыкнул я.
— А кому охота? Давай, мойся, воду не жалей. Потом, как побрею, еще раз помоешься.
Когда цирюльник вышел, я дал волю чувствам. То есть откровенно разрыдался, поливая на себя горячей водой и нюхая мыльную пену. Впрочем, возможно, это мыло ело мои глаза.
Я еще мылся, когда пришел старик. Он выудил меня из железного бака с горячей водой, в котором я сидел, и принялся стричь мне бороду и волосы. Когда на моей голове практически ничего не осталось, он взялся за опасную бритву. Я сидел, наблюдая в зеркало, как моя голова превращается в бильярдный шар, и отдирал размокшую язву на ноге. Было больно, текла кровь, но я все равно продолжал счищать коросту, с удовольствием наблюдая, как в ней едва шевелятся паразиты.
— Когда подсохнет, забинтуем и продезинфицируем, — буркнул цирюльник. — Готово. — Он шлепнул меня по лысине. — Умеешь пользоваться?
Я уставился на протянутую бритву и покачал головой.
— Эх… Где-то у меня… — невнятно бормоча себе под нос, старик вышел в предбанник. Вернулся он через пять минут, держа в руках безопасную бритву. — Вот. Она туповатая, но пах и подмышки я тебе брить не буду.
— Спасибо.
— Мойся и брейся быстрее. В предбаннике одежда, а девчонки уже почти приготовили ужин.
— Хорошо.
Я все равно не торопился. Дай мне волю, просидел бы в бане до завтрашнего утра. Но, несмотря на все усилия, мне так и не удалось избавиться от запаха насовсем. Впрочем, мне могло казаться — когда месяцами нюхаешь немытые тела, все начинает вонять.
Наконец, голый как младенец, я вылез из бани. Одевшись в коротковатые штаны и рубаху, вышел на улицу. Чистый воздух перехватил дыхание. Я стоял и дышал, чувствуя, как прохладный вечерний ветерок бродит под свободной одеждой. Впрочем, дело не только в чистом воздухе и ветерке — я просто не знал, куда мне идти.
Выручил меня Фим, вышедший из черного хода с тремя собаками на поводке. Он махнул мне рукой, и я зашагал к нему. Собаки при моем приближении глухо рычали, от чего мне было немного не по себе. Но после того как Фим сказал «Свой» и дал меня обнюхать каждой, рычание прекратилось, а один волкодав даже подставил свою лохматую башку, чтобы я ее почесал. Что я и сделал. Собак я хоть и опасаюсь, но люблю. Только не тех брехливых шавок, что бегали около нашего каравана. Эти же псины оказались хорошо выдрессированными.
— Заходи, — буркнул Фим, протягивая мне папиросу со спичками. — Все уже собрались. Жрать-то хочешь?
— А ты как думаешь? — хмыкнул я, затягиваясь.
— Там ветчина и сыр, но сильно не налегай — фаршированная репа почти готова. А, тебя же еще Старик должен перебинтовать…
— Успеет, — пробормотал я, едва не захлебываясь слюной.
— Нет, сначала надо к Старику. Иди. Вторая дверь налево. А там Старик покажет.
— Старик — это цирюльник?
— Да. Он же дворецкий, он же эконом… Только зови его Гин.
— Хорошо.
Я сунул папиросу в предложенную Фимом пепельницу и вошел в коридор. В указанной комнате меня ждал Гин — видимо, Нелва не очень-то любила длинные имена — с полоской марли и мазью настолько вонючей, что я почуял ее еще в дверях.
Старик перебинтовал мою ногу и повел на кухню. Здесь я, стараясь не захлебнуться слюной от запаха съестного, познакомился с остальными. Полную повариху звали Кро, а двух довольно приятных близняшек-горничных Шел и Гел. Полное имя имел только садовод он же охранник, он же старый любовник Нелвы Киирос, единственный свободный в нашей компании. Сейчас он был женат, и жил в своем доме, но эту неделю ночевал здесь — весенний сад требовал много работы.
— Нелва уже ужинает, — щебетала Кро, расставляя тарелки. — Но обещала зайти и принести выпивку. Надо же отметить появление новенького.
Близняшки, пару минут назад не слишком стеснявшиеся обсуждать меня вслух, захихикали.
Нелва пришла уже под конец ужина. В ее правой руке была початая бутылка бренди, а в левой мундштук с почти потухшей папиросой.
— Гин наливай всем. А ты, Кро, сбегай в кладовую и возьми еще пару бутылок. Нел, ну-ка поднимись.
Я послушно встал. Нелва критически рассмотрел меня, ощупала мышцы на руках и груди, а после запустила руку в штаны. Но ощупывала она больше мою тазовую кость, чем тот орган, которым мне предстояло зарабатывать себе на хлеб. Впрочем, не скажу, что мне не понравилось.
— Нет, будем стучаться костями. Фим, ты сегодня со мной, а ты, Нел, набирайся сил и мяса. С волосами, кстати, тебе было лучше.
— Отращу еще, — стараясь изобразить смущение, сказал я.
Нелва как-то странно усмехнулась и, схватив Фима за руку, увела его, оставив початую бутылку.
С выпивкой разговоров только прибавилось. Я скормил оставшимся сказку про белого бычка, то есть о тяжелой деревенской жизни и жутких работорговцев, перебивших половину моей деревни, а другую уведших в плен, и выслушал такие же «оригинальные» истории от остальных. Горничные, хихикая, спрашивали, было ли у меня когда-нибудь двое за раз, и я, тупо улыбаясь, отвечал, что нет, подумывая о том, что было бы неплохо и с одной, ведь я не святой. Орайя умерла уже давно, Капитана я не видел еще дольше, да и девчонки ничего так себе…
А после была третья стопка бренди, и я, распаренный, обожравшийся и уставший, уснул, свалившись со стула.
* * *
Следующие пять дней я только и делал, что отсыпался, менял повязки на ноге и ел. В первый же день мой живот раздулся, как барабан, несмотря на то, что ослабевший желудок не слишком-то хорошо принимал тяжелую пищу. Но я все равно ел. Мне важен был вкус еды. Сыр, ветчина, хлеб, репа, мясо, рыба. Это было настолько вкусно после одной и той же каши, что я не мог остановиться. Впрочем, когда Кро дала мне какую-то укрепляющую настойку, все встало на свои места, и я стал ходить в туалет всего по два-три раза в день.
К счастью, Нелва оказалась действительно щедрой хозяйкой и не ограничивала меня. Мне на шею повесили такой же кулон, как и у других, потом привезли одежду более подходящую моей комплекции. Я радовался каждой мелочи.
Планов побега я пока не строил, просто хотел отдохнуть и набраться сил. И занимался только этим, день за днем отшивая близняшек, на что они, в конце концов, порядком обиделись. Мне было плевать. Нелва меня пока не трогала, таская себе в постель Фима, что меня тоже устраивало.
Но конец приходит всему. И я убедился в этом в очередной раз.
Глава пятьдесят шестая